У меня в голове была полная неразбериха. Сначала мешок, теперь вот попытка прорыва в Росток. Я каждый раз ждал, что назовут моё имя и всё время звучало другое. Это давило не хуже, чем возвышающийся стадии Узла. Я уже всё передумал, выстроил не один план как мне действовать, пока наблюдал за тем, как и что делали другие, но меня всё обходили стороной. В какой-то момент мне вообще показалось, что мне ничего не дадут.
— Рейланд! — прозвучало моё имя последним.
Эстер не положил пилюлю сразу. Посмотрел на меня одну пульсацию.
— Открой рот.
Пилюля легла на язык, и я понял, что не ждал её именно такой. Горечь обожгла язык сразу, и за ней тут же пришло другое. Горячее, тяжёлое, как кусок раскалённого металла, который не остужает воду, а испаряет её. Зерно у меня в груди дёрнулось пилюле навстречу так, как голодный шмыг к куску мяса.
— Дыши.
Вдохнул. Тело будто стало слишком большим для кожи. Не больно, а тесно, и в этой тесноте всё, что у меня обычно сидело по своим местам, попыталось сдвинуться к краям одновременно.
Эстер положил два пальца мне на грудь:
— Начинай.
Первая пульсация прошла ровно. Вторая получилась тяжелее. Зерно отозвалось теплом, расходящимся от центра к краям, и края эти у меня были не такие, как у других. Мои края упёрлись во вмятину, которую оставил мне Вирг на дороге у города.
Эстер надавил. Зерно у меня попыталось прорасти. Сила, которая открыло окно, пошла внутри меня широкой ровной волной. Впервые в жизни я почувствовал, что Зерно у меня может быть чем-то большим. Что оно может стать тем, что выпускает форму наружу. Что вот это и есть Росток.
И тут же волна упёрлась во вмятину и прошла криво. На четвёртой всё сорвалось. Зерно у меня дёрнулось, как зверь на привязи, который наконец узнал, что цепь длиннее, чем он думал. Сила, которую копила пилюля, вырвалась вбок. Вмятина раскрылась болью, какой я не помнил даже от удара Вирга.
Я почти задохнулся.
И тогда на лбу вспыхнули три кольца. Я их увидел не глазами, а почувствовал. Они стояли там, где их положила самка Нурра, ровно по центру лба, между бровей и чуть выше. И они начали поворачиваться. Медленно.
Голову сдавило или мне это показалось. То что было внутри сделало оборот. Зрение поплыло, пол с потолком поменялись местами. Я не знал что делать и был не готов к такому.
— Дави! — услышал я голос Эстера, как будто он был далеко и пытался до меня докричаться.
Гора из кругов сделала ещё один оборот. Зрение свернулось в точку. Я на мгновение потерял ощущение своего тела. Вот только боль никуда не делась. И в этот момент в зерне у меня отозвалось. Два звериных глифа, которые сидели у меня в самой структуре источника. Непробиваемость с одной стороны, режущий удар с другой, — сдвинулись. Сами… И между ними легло то, чего раньше не было.
Тонкая жёсткая дуга. Она прошла от одного знака к другому. Между двумя звериными знаками внутри моего зерна теперь шёл путь. И тут он потянулся к лбу к третьему глифу Нурра.
Я ничего не понимал.
Возможность прорыва начала закрываться, но не так как у остальных. Не вокруг зерна, а через дугу, как будто три кольца забрали часть силы пилюли и пустили её не туда, куда школа рассчитывала. Зерно моё затряслось мелко и часто, потом успокоилось. Сила пилюли ушла.
Я открыл глаза. Эстер пялился на меня. Пальцы он не убрал сразу. Стоял и смотрел, и в его лице на пульсацию мелькнуло что-то. Один из серых у стены чуть подался вперёд, заметил это краем глаза.
— Провал, — хмыкнул он. — Не пророс.
Внутри у меня было пусто. Сила пилюли ушла. Зерно стояло там, где стояло, на десятой ступени, и сбой на четвёртой пульсации никуда не делся. Но между двумя знаками внутри лежала дуга, которая дальше тянулась к глифу на лбу. Он теперь был там, я это чувствовал, а три кольца медленно поворачивались.
Эстер закрыл шкатулку. Камень глухо стукнул о камень. Кайр тут же оказался рядом, взял шкатулку и отступил к стене.
— Трое, — выдохнул Эстер. — Из двадцати шести…
Помолчал.
— Весьма хороший результат для первого круга.
Сказал он это так, чтобы стало ясно, что это не похвала.
— Лиара. Эсса. Гирт. — Он по очереди обвёл их взглядом. — Вы доказали, что в вас есть хоть что-то, кроме мяса и надежд ваших семей. Завтра для вас отроет новые возможности. У вас будет полтора месяца обучения, чтобы вы открыли гнёзда и освоили техники. Кайр объяснит расписание.
Лиара кивнула. Эсса даже не моргнула. Гирт продолжал скалиться, расправив плечи.
— Остальные, — устало выдохнул Эстер, — доказали то, что я говорил с первого дня. Желания мало. Боли мало. Злости мало. Даже труда мало, если сосуд не способен выдержать рост. Запомните своё лицо и ощущения внутри. Завтра вам будет страшно его увидеть в стекле.
Я смотрел на подстилку у себя под коленями и считал, чтобы не думать. Не пророс. Возможность, которую дала школа, я только что съел. У меня в груди ничего не выросло. Сбой на четвёртой пульсации остался. Вмятина осталась. Зерно осталось на десятой ступени.
Эстер уже разворачивался, когда с подстилки Сарна раздался голос.
— Учитель Эстер Тихий Слом.
— Что тебе ещё нужно? — мужчина повернул голову и скривил он уголок рта. — Решил снова поспорить со мной? Не выйдет… У меня с отбросами разговор короткий.
— Что будет с теми, кто не прошёл?
Это был правильный вопрос. Не «что будет со мной», а «с теми». Сарн всё ещё говорил как старший своей команды. Я понял, что он сделал. Он задаёт вопросы за всех, значит, Сарн всё ещё лидер, только теперь без Гирта. Хитро. Эстер посмотрел на него почти с интересом.
— Что бы сделал я?.. Выгнал. Школе не нужны сломанные посредственности.
Зал окутала тишина.
— Школа берёт ученика на обучение, — продолжил Эстер. — Если ученик не достиг стадии Ростка, он перестаёт быть учеником. Это касается всех — и тех под обетом, и свободных. Под обетом отправляют