— Там уже нет, — ответил я заученной фразой. — Положь вещь!
— Дай померить.
— Маленький ещё. Положь, говорят.
— Слушай, — донёсся из «прихожей» восторженный голос Игоря. — У него и куртка джинсовая меховая.
— Покажь! — вскрикнул Сашка и метнулся назад к входной двери не выпуская мои штаны из рук.
— Вот, дебилы, блять, — сказал я, сел на кровати и влез в спортивные штаны. — Не вздумайте на себя напяливать. Поубиваю.
Тоже войдя в «прихожую», я отобрал у Кауфманов свои вещи и вернул на свои места: куртку повесил в шкаф, а джинсы, буквально вырвав из цепких рук Сашки, отнёс в комнату сложил и положил в сумку, где раньше лежала спортивная форма, которая перебазировалась ко всем джинсам.
— А что это за сумка? — спросил Сашка.
— Тётка передала гостинцы для родителей и джинсы с курткой принесла.
— Ни хрена себе у тебя тётка! А в сумке что?
— Ткань. У меня мать сама себе шьёт.
— У нас тоже шьёт, — сказал Игорь.
Сашка пощупал сумку.
— Грабли убери! — прикрикнул я и пнул его прямо в кобчик.
— Ты чо⁈ — вскрикнул он, подскакивая.
— Ты же не понимаешь нормального обращения и человеческого языка. Ещё раз грабли к моим вещам протянешь, поломаю.
Игорь тоже пнул брата.
— Да что вы. Пошутит нельзя?
— Иди в цирк и там шути, — сказал я сурово. — То же мне шутник выискался.
Какие они, всё-таки разные, братья Кауфманы. Игорь серьёзный и спокойный, а Сашка дёрганный. Наверное, от врождённого дефекта речи, который, суть — болезнь от нервов. Вот он и подавлял свой комплекс излишней эмоциональностью и шутками-прибаутками. Так-то они были нормальными парнями, это просто я стал «немного» взрослее и от того несколько, хм, предвзятее.
Пришёл Валерка. Я про него и забыл.
— Эх! Жаль, Мишка, что ты не боролся. Ты бы точно в призы вошёл.
Я посмотрел на него и насупился.
— Не сыпь соль на раны, — сказал я. — И так на душе тошно.
На сердце и вправду было неспокойно. Я психовал, поэтому Сашка и получил «поджопник». А ещё, а чувствовал, что влюбился. Имелось у меня такое подозрение, да… Мысли были заняты Зарой и то и дело вспоминались ей слова: «Взял бы меня?». Хм! Взял бы конечно, и не раз, и, даже, не два. Я-то помнил себя в молодости. Как говорил Жванецкий Михал Михалыч: «Нам только давай, особенно, если красивая женщина»… А Зара была… Ах, какой! Но, млять, цыганкой. А я цыган боялся, и понял, что и сейчас опасаюсь и дел бы с ними никогда не имел, если бы не этот, хм, случай.
Отбросив мысли о Заре, я снова залез в постель.
— Валер, принесёшь мне чего-нибудь?
— Конечно! Без вопросов!
Заглянул старший Кауфман с Городецким и все мгновенно «испарились», а я задумался: «Куда деть тулуп?». Не везти же его домой? Я «ломал голову» до того момента, когда вернулись с ужина пацаны. Елось мне на удивление легко. Нижняя губа совсем не кровила. Зара хорошо поработала, да…
— Слушай, Мишка, — сказал, вдруг, Игорь. — А ты что со своим тулупом будешь делать?
— Как, что? — удивился я. — Носить. Гулять в нём буду.
Да, я в нём, и гулял, собственно. Он у меня был для всех случаев жизни.
— А не продашь? Я бы здесь его и купил. Мы пол Москвы объездили. Думали мне купить что-то тёплое, но так и не нашли. Видишь, я специально в лёгком польтеце приехал, думали, что купим здесь. Я нет ничего. Или дорогое или не то… А я уже замучился мёрзнуть. Такой дубак стоит…
— Не то пальто, хи-хи-хи, — сказал и прохихикал Сашка. — И ботиночки на тонкой подошве.
Я глянул на него и он заткнулся.
— Хм. Если холодно, можешь поносит его до Владика. А продать не могу. Сам понимаешь, у родителей спросить надо. Может отец носить будет. Родители говорили, что обшить его можно тканью. Покрыть. Извини, дружище. Приедем, я спрошу батю. А так… Бери, конечно, носи, пока.
Было видно, что Игорь и этому обрадовался. В моде у пацанов тогда были тулупы. Почему? А то их, пацанов, знает. Еще год назад были в моде кирзовые сапоги, ха-ха… У меня и сейчас для гулянки зимой они стоят под вешалкой в прихожей. А что? Удобно! Накрутил портянки влез в сапоги и снег не попадает, как в ботинки. Ноги сухие. И если собьёшь не жалко.
Пацаны отметили, что я жевал уже увереннее и Сашка пошутил, что на мне заживает, как на собаке. Я только хмыкнул и одарил его многозначительным взглядом. Приедем домой я ему покажу на тренировке где раком зимуют. Закручу его в «салазки» и устрою «Кузькину мать»… Да, я его замучу, зашахую… Да, мне бы только в дамки провести!
Рано утром мы уехали в Москву, где по прибытию, добрались до Красной Площади и заняли очередь в Мавзолей. Мне это было не интересно, но не отрываться же от коллектива?
Было морозно, но моя куртка согревала. Она хоть и была короче тулупа, но зад прикрывала и, при желании, затягивалась поясом. Игорь тоже расплывался как намазанный мёдом. Я, в джинсах и куртке чувствовал себя пижоном-иностранцем и немного стеснялся. Просто, люди вокруг были одеты не очень броско и я по сравнению с ними выглядел вызывающе. Милиционеры так и крутились возле нашей группы. А один подошёл и похлопав по топорщившемуся моему тулупу, в который был одет Игорь, спросил:
— У вас там нет ничего?
Ха-ха-ха… Там, да-а-а, можно было спрятать и пулемёт «Максима» со щитком и «цинк» с патронами, хе-хе…
Помниться в той жизни, так облапывали меня. А потом я, подойдя ко входу в мавзолей спросил, глядя на две буквы, обозначенные на погонах у солдат, стоящих в мавзолее в карауле:
— А что такое «гэбэ»?
Солдат отмер, посмотрел на меня укоризненно и сказал таким шёпотом: «Тихо!», что я его до сих пор, этот шёпот, помню.
Сейчас я спрашивать ничего не стал, так как знал, что такое «ГБ». Мой тогдашний вопрос характеризовал меня негативно. Я и тогда не испытывал трепета, при посещении мавзолея. Не испытывал его и сейчас, но делал вид, что сосредоточен и заинтересован. Вещи мы