— А будет у меня это завтра? — подумал я и словно провалился в сон.
Однако сознание я не потерял и словно бы видел всё со стороны. Я даже огляделся, когда вошёл в одну из комнат, где посредине стоял деревянный стул, на который меня и посадили, а вокруг стула прямо на полу стояли свечи. Много свечей. Ими, кстати, замкнули тот проход, по которому меня ввели в него, дополнив периметр небольшими горящими восковыми источниками света. Пахло приятно.
Как и во сне, я не мог видеть вокруг себя на большом расстоянии. Да ещё огненный периметр ограничивал мой взор, который цеплялся за огоньки и не хотел проникать дальше. Только какие-то тени мелькали за пределами огня и слышался голос, что-то говорящий и говорящий монотонно. Суть произнесённого мной не улавливалась, но не терял сознание. Я всё видел и всё чувствовал, только потерял ощущение времени.
Глава 6
Я сидел на стуле и думал о своей прошлой жизни. А что ещё оставалось делать? О своей прошлой жизни и о этой прошлой жизни. Естественно, что они, хм, прошлые жизни, до момента моего появления в этом мире в вагоне электрички совпадали, а вот потом прошлое моей старой жизни расходилось с этим настоящим.
Я даже вышел в финал и завтра буду бороться с Кутьиным за первое место. Второе место у меня в кармане, но мне, оказывается, этого мало. Или достаточно? Нафига мне КМС? На первый спортивный, называемый в простонародье «взрослым», я уже наработал. Его вполне хватит для поступления в институт физкультуры в Хабаровске. Московский институт меня не манил. Я был лишним в этом празднике жизни. Тут доминировали дети и внуки генералов от пантеонов Марса, Зевса и Гермеса. А я кто? Сын простого рабочего и учительницы. Ну, и где мне место? Правильно — в рабочей среде, то есть, среди плебса, — народа, ограниченного в правах, хоть и лично свободного.
На низшие руководящие посты я мог взойти даже и без членства в КПСС. Возжелал бы большего и, доказав своей пассионарностью, что «соответствую» критериям «активного строителя коммунизма», мог бы, вступив в компартию, подняться выше. Но без «волосатой» руки, какой, например, у Горбачёва был Суслов, рассчитывать попасть в высшие эшелоны власти было самонадеянно, глупо и даже опасно, ибо затопчут, закусают.
Казалось бы, я сидел в колдовском круге словно в мыльном пузыре, вокруг меня колыхались тени и не проникали звуки, а я спокойно размышлял о своём прошлом и будущем. Бубнящего голоса, как и иных посторонних звуков я не слышал и думать мне ничего не мешало. Постепенно начала отступать физическая усталость. Я попытался понапрягать мышцы, чтобы снять зажимы, но тело не послушалось. Но это, почему-то меня не встревожило. Я ещё больше мысленно расслабился и дыхание моё ещё больше замедлилось. Оно было глубоким, но медленным. Не даром я практиковал цигун. Отметив, что дыхание и сердцебиение мне получается контролировать, я совсем успокоился. Хотя обстановка к этому не располагала.
Взяв контроль над дыханием, я понял, что и контроль за мыслями тоже у меня. А до этого мысли метались по волнам моей памяти, как утлая лодчонка, перепрыгивая с события к событию. И я снова стал мысленно читать Иисусову молитву, но уже не короткую, а длинную: «Господи Исусе Христе, Сыне божий, помилуй меня грешного». На долгий вдох и долгий выдох.
Так как ощущение времени было утрачено, я не знал, как долго я молился, но постепенно стал замечать, что могу двигать некоторыми частями тела, например — пальцами. И я стал загибать их, отсчитывая секунды. А что ещё оставалось делать?
Почувствовав руки, я зашевелил затёкшими плечами и шеей, напряг, растягивая, позвоночник. «Мосты» научили управлять мышцами спины и у меня получалось даже лежать между двух опор на шее и пятках. Да ещё и с весом в виде двоюродной сестры с её подружками. Да и на мосту я держал Колю Городецкого, весящего под сотню. Но это так, лирическое отступление.
Как только я зашевелил спиной, «мыльный пузырь» лопнул и в меня ворвались звуки в виде гомона женских голосов. Они сетовали, что я «вырвался». Это слово повторялось и повторялось, а я, покрутив головой, увидел окружающих меня шестерых тёток. Цыганок конечно же. Вид у них был уставший, взгляд удивлённый, короткие «дёрганные» движения, говорили о растерянности.
Глубоко вздохнув и выдохнув, я попробовал подняться со стула, и у меня получилось. Я «потянулся», расставив руки в сторону и пошевелил головой, растягивая шею.
— Отлично отдохнул. Словно выспался, — сказал я. — Спасибо девушки, очень хорошо себя чувствую. Готов к труду и обороне.
Я несколько раз переступил с ноги на ногу и даже попрыгал, словно н а скакалке.
Гомон цыганок стих. Кто-то из них икнул, кто-то цыкнул зубом.
Я снова обвёл всех присутствующих пристальным взглядом и остановил его на, стоящей прямо передо мной Заре. Улыбнулся.
— Прощай, цыганка Сэра… Были твои губы сладкими, как вино, — пропел я. — Но снова не смог вспомнить следующих слов и продолжил петь то, что помнил. — Знаю, что не будет в сердце любви иной…
Глаза Зары мгновенно увеличились до невероятных размеров. Она стала похожа на анимэшную девчонку. Красивую девчонку…
— Жаль, что она цыганка, — подумал я. — Да ещё и ведьма. Хотя… Все женщины ведьмы, в той или иной степени. Колдуют, колдуют… Сами не знают, что получится, но колдуют. Э, хэ-хэ…
— Ты это чего? — наконец выдавила анимэшная красавица. — Ну ка сядь! Мы ещё не закончили!
— А я закончил, — сказал я и усмехнулся. — Перемещайте меня обратно.
— К-к-к… Куда? — спросила Зара, заикаясь. — В будущее? Я не могу.
— Хм, — сказал я, удивлённо, но не подавая вида. — Сюда смогла, а обратно нет?
Я решил продолжить наступление.
— Давай-давай…
— Я ещё не настолько сильна, — сказала она, потупив взор. — Тогда у меня больше сил будет, но не сейчас. Так, что… Извини.
— Нихрена себе, извини! — «возмутился» я. — Тебя кто просил меня сюда переносить? Я только, можно сказать, жить нормально начал. Пенсия есть, работа любимая есть, живи — не тужи… И тут ты такая нарисовалась, хрен сотрёшь. И херак, меня… Лети, мил голуббок, назад в детство! А оно мне надо?
— А что так? — тихо спросила она. — Хорошо ведь быть молодым…
— Ты думаешь⁈ Это