– Вы трижды пытались убить президента США. Неужели остановитесь перед тем, чтобы объявить его убитым?
– И верно! – подхватил идею Кенингем. – Прошло всего двадцать пять минут с покушения. Что мешает через нейросети сделать так, чтобы все поверили, что президент убит русскими? Тем более, русские взяли паузу. Пока ничего не комментируют.
– Именно! – поддержал Кенингема Уоррен, обратившись к Ларри Ньюману, пресс-секретарю вице-президента Грея. – Сколько вам, пиарщикам, нужно, чтобы, как обычно, засрать мозги обывателю нужной интерпретацией?
– Довольно обидные слова, Сэм, – начал было набивать себе цену Ларри, но тут же осекся, увидев мгновенно побагровевшую физиономию Уоррена.
– Мудила, ты забыл, кому обязан карьерой?! – с высокой эмоциональной ноты начал свою мотивационную речь Уоррен. – Все слушайте Сэма! Он единственный сохраняет самообладание! Эд, хватит скулить!
На побагровевшего от гнева Уоррена было страшно смотреть:
– Уничтожьте Маска! Или он уничтожит вас! Впишите свое имя в историю величайшей виктории Америки! Станьте успешными и богатыми на руинах империи зла! Или готовьте ваши задницы: если их не поджарят на электрическом стуле, то точно оприходуют в федеральной тюрьме голодные до сахарка афрозэки!
Ничто так не мобилизует американцев, как рациональное сочетание нематериальных и материальных стимулов.
– Сэр, да я же не отказываюсь! – моментально включился в работу замотивированный Ларри. – Мне нужно полчаса, чтобы разогнать бриф для прессы и через нашу нейронку гарантировать медийное доминирование у нас и в Европе.
– Отлично, Ларри! – поощрил его Кенингем, взявший бразды правления в собственные руки.
– Нам бы помощь Госдепа, – осторожно пробросил Ларри, опасливо поглядывая на Уоррена. – Нужны комментарии глав западных государств.
– Какой еще Госдеп? – Кенингем чувствовал себя генералом Грантом во время сражения при Аппоматтоксе[272]. – В каждой битве наступает момент, когда обе стороны считают себя проигравшими. Побеждает тот, кто продолжает атаковать![273] Операция «Ангелы апокалипсиса» будет доведена до конца!
Если бы в комнате находился голливудский режиссер, он бы оценил, насколько по-актерски слаженным тандемом оказались миллиардер Уоррен и генерал Кенингем. Абсолютная органика! Сэм встал во время своей пламенной речи и теперь статуей Свободы возвышался над сидевшими за столом. Было ощущение, что все присутствуют на историческом событии, которое потом их дети будут изучать в школах.
– В соответствии с двадцать пятой поправкой Эдвард Грей сегодня станет президентом, – продолжил Сэм, переходя от патетики к делу. – Поэтому, Эд, садись на телефон и обзванивай этих скунсов из бывшего Евросоюза, чтобы все они в течение часа дали нужные комментарии с призывом объявить Россию вне закона. Чем ярче и кровожадней будет их речь, тем лучше. И скажи британцам, что французы хотели сделать заявление первыми. А французам и немцам – что британцы презирают их за трусливость в поддержке Америки. Тезисы того, что мы от них хотим, – за Ларри.
– Хорошо, – выдавил из себя постепенно возвращающийся к жизни Грей. – Пойду?
– Иди. И нам нужен Макинтайр, – продолжил управлять полем дипломатического боя Кенингем. – Он должен убедить Конгресс, что не будет никаких юридических препятствий для вступления вице-президента Грея в президентские права.
– А если Маск объявится? – озадаченно поинтересовался Грей, уже собиравшийся идти выполнять поручение министра обороны, но внезапно остановившийся, пораженный очевидной мыслью.
– Не отвлекайся, Эд. В доме повешенного не говорят о веревке! С веревкой мы разберемся самостоятельно. А тело повешенного у нас контролирует Дэвид. Я его проинструктирую!
Вице-президент кивнул и покорно удалился.
– Ларри, – остановил Сэм выбегающего пресс-секретаря вице-президента, – одновременно разгоняй сообщение, что вице-президент Грей в ближайшие часы после присяги выступит с обращением к нации. И пробрифуй пул журналистов, чтобы эти идиоты не уронили достоинство нашего фарфорового кролика[274].
Уоррену понравилась шутка. Он довольно откинулся в кресло и, не обращая внимания на собравшихся, достал из внутреннего кармана сигару. Такое развитие ситуации его совершенно устраивало.
Глава 109
Долгая стоянка балует солдата
Костюм солдата таков – встал и готов.
Русская поговорка
Россия, Крым, Ялтинская городская больница № 1,
11 мая 2034 года, 19:20
Кирилл Ратников приоткрыл глаза и тут же зажмурился от ослепившего его яркого предзакатного солнечного света. Где он? Дежавю. С трудом повернул тяжелую голову и вновь приоткрыл глаза. Перевязанное плечо, катетер, капельница, на антибликовом экране кардиомонитора – меняющиеся цифры жизненных показателей и, наконец, светлые стены самой палаты не оставляли сомнений.
– Снова операция «Реанимация», – простонал Кирилл.
Но тут же подавил в себе минутную слабость. Что с отцом? Тор, Валькирия и Нестор ликвидированы, а что с Евой? Задание выполнено? Президент спасен? Заговор раскрыт?
Ответов не было, и мучительные мысли про судьбу страны, отца и Евы Ратников счел разумным гнать прочь. В конце концов, раз вокруг нет никакой подозрительной суеты, а умиротворенная тишина за окном не разрывается звуками воздушной тревоги, можно считать, что наша операция прошла успешно.
Зажмурившись, Ратников подставил лицо теплому солнечному лучу, падавшему на больничную подушку, и вдруг неожиданно для себя самого блаженно улыбнулся. Приятным мягким грузом навалился сон, вдавив в забытье. Как показывает опыт, в больнице выздоровление идет быстрее именно во сне. Немного мутило, как неопытного матроса в море. Вспомнились Индийский океан, залитая солнцем каюта кока, мерно покачивающийся горизонт в иллюминаторе, соленый воздух, оседающий белесой кристаллической росой на загорелой коже, глухой, но приближающийся голос вечно недовольного старпома Захара… Навалившуюся сладкую дремоту воспоминаний разорвал в клочья голос Вепрева:
– Что, боец, спим, когда Родина в опасности?
«Не Захар», – с необъяснимой грустью об утраченном сне подумал Кирилл.
Ратников разлепил сонные глаза и невольно улыбнулся. Теперь солнечный свет падал не на него, а на Павла Андреевича, стоявшего в огненном ореоле, подобно седьмому ангелу Апокалипсиса с раскрытой книгой в руках. «Странное сравнение», – подумал Кирилл, а вслух обосновал свой больничный статус:
– Задание вроде выполнено, товарищ генерал. Да вот только ранение…
– Легкое, – оптимистично заверил Вепрев, пролистывая историю болезни. – Жизненно важные не задеты.
Кирилл осторожно сел на кровать, и выяснилось, что он не так уж и слаб.
– Еще повоюешь! Русский солдат не знает преград!
– Так точно. Долгая стоянка балует солдата. Как отец? Я не верю, что он участник покушения.
– А зря. Женька жив. Под наблюдением врачей. Уже в Москву доставили.
Кирилл собрался с мыслями и, махнув на субординацию, спросил:
– Павел Андреевич, вы ведь знали про батю?
Вепрев поджал губы. Подошел к окну и распахнул его. В палату ворвался запах майского ливадийского многоцветия – яркие нотки сирени, густой вкус хвои и