Она насторожилась.
— Какой толк в этом деле от письма — хоть на французском, хоть на каком-нибудь другом языке?
Он засмеялся. В ней всегда присутствовало это странное сочетание невинности с искушенностью. Возможно, оно и привлекало его к ней. Джеффри никогда не знал, чего от нее ожидать.
— Я говорю о кондомах.
— О! Я о них слышала. — Выражение постепенного осознания на ее лице показалось ему комичным. — Значит, вот как они работают. Когда «падшие женщины» показали мне один, он был такой плоский и мягонький, что я не могла поверить, чем он может помочь, но теперь понятно — это потому, что он был не надет. — Чтобы скрыть внезапно нахлынувший румянец, она спросила: — И его называют «французским письмом»? Почему?
— Черт его знает. — Увидев, что она открыла рот, чтобы что-то сказать, он добавил: — Не могла бы ты не говорить: «Следи за языком, Джеффри»? Это выражение моей матери, и мне не хочется, чтобы жена говорила то же самое.
— Тогда прекрати сквернословить, — заявила она чопорно. — В любом случае я не давала согласия стать твоей женой, тем более что твое предложение было несерьезным.
— Оно было совершенно серьезным.
— В самом деле? — Она скрестила руки на теперь прикрытой по всем правилам приличий груди, и это напомнило ему, что пора заканчивать одеваться, пока кто-нибудь сюда не заявился. — Так значит, ты неожиданно передумал насчет женитьбы? Теперь тебе понадобилась жена?
— Нет… В том смысле, что да, но…
— Видишь? — Она надела шляпку, завязала ленты под подбородком. — У тебя тоже есть «но».
— Полагаю, что есть. — Джеффри со вздохом застегнул пуговицы на жилете. — Скажи мне вот что. Как ты считаешь, мужчина должен защищать свою семью? Делать так, чтобы родные не пострадали, даже если это означает, что придется в чем-то отказать себе? — «Например, обладать женщиной, которую он хочет?»
— Если семья не может защитить себя сама, то да. Но дело не в этом. Дело в том, что ты хотел узнать, почему я не желаю выходить замуж, но поделиться собственной причиной отказываешься.
Он подошел к ней ближе.
— Твоя причина не нанесет ущерба никому. Твоя причина не имеет последствий, которые могут растянуться на многие годы или даже десятилетия, если ты вдруг откроешь ее не тому человеку.
Диана посмотрела на него прищурившись.
— И ты, судя по всему, считаешь, что я могу оказаться не тем человеком.
Черт, не надо было выражаться таким образом!
— Я этого не говорил.
— Сказал. — Она повернулась, чтобы уйти, затем остановилась и снова взглянула на него. — Ты не хочешь доверить мне своих секретов, и я, кажется, понимаю почему. — Он уже начал расслабляться, почувствовав облегчение, что Диана и в самом деле принимает его причины держать свою тайну при себе, как вдруг в ее голосе зазвучал сарказм. — В конце концов, мы ведь знакомы всего лишь около месяца. И ты только что был во мне.
Джеффри поморщился.
Но она это едва ли заметила.
— Я слышала все сокровенные тайны твоих сестры и матери — они мне явно доверяют. Откуда ты знаешь, вдруг они уже рассказали мне то, что ты так тщательно скрываешь?
— Потому что они сами об этом ничего не знают. И я предпочел бы оставить все как есть. Отсюда мое нежелание рассказывать тебе.
— Ты не… — Диана посмотрела на него, разинув рот от изумления. — О небо! На их месте я бы никогда не простила тебя. Почему мужчины всегда считают, что женщины не могут хранить секретов? Они могут! И делают это постоянно! Особенно если речь идет о семье. Кроме того, если бы у меня в мыслях было повредить твоей репутации, я могла бы обвинить тебя в том, что ты соблазнил меня, или ударил одну из моих сестер, или что угодно еще.
— Могла бы, — сказал Джеффри, разозлившись на то, что она отказывается понимать, что он просто не готов выложить ей все начистоту. — Но тогда я не заплачу ни тебе, ни им то, что вы заработали.
Она окатила его презрительным взглядом.
— Ты — мерзавец. Тебе это известно?
— Следи за языком, Диана, — сказал он, перевязывая галстук. По ее вспыхнувшему лицу Джеффри понял, что разозлил ее. Но ведь и она тоже начинала его злить.
— Ох! Ты такой… От тебя у меня… О! С какой стати мне хотеть выйти за тебя, просто непонятно! — Она вздернула подбородок. — Благодарю вас за урок занятий любовью, ваша светлость. Он был весьма приятным. Но все, произошедшее следом, дало мне представление о том, какой будет супружеская жизнь с вами, и это мне уж совсем не по вкусу, благодарю сердечно!
Она быстро вышла из лаборатории и зашагала по дорожке через сад, не подозревая об ударе, который нанесла ему в сердце.
Нет, не в сердце. Впутывать сюда сердце было бы просто абсурдно. Потому что тогда на него свалились бы огромные проблемы. Джеффри смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом дома, а потом стал метаться по комнате, пиная подушки и, в общем, ведя себя как ребенок.
Или как мерзавец. Он замер на месте и уставился в стену. Господи, она была права. Он и в самом деле просто мерзавец. Но она довела его до безумия, когда потребовала то… чего он не мог ей дать.
«Например, своего доверия?»
— Заткнись! — прикрикнул он на свою совесть. — Вечно ты выискиваешь у меня мельчайшие ошибки и тыкаешь меня в них носом!
— Простите, — произнес женский голос от двери. — Наверное, я не вовремя. Мне уйти?
Насупившись, Джеффри обернулся и увидел Верити, которая украдкой оглядывала комнату, словно удивляясь, с кем он говорит.
— Да, — отрезал он. — Вы не вовремя. Но все равно заходите. Почему бы нет?
Теперь еще более настороженная, чем раньше, Верити вошла в домик.
— Я встретила Диану, когда она шла отсюда по лужайке. Она сказала, что вы показывали ей здание лаборатории. Это оно?
— Да. — Джеффри заставил себя успокоиться, чтобы скрыть правду о том, чем они с Дианой здесь занимались. — Простите меня за грубость. Я немного волнуюсь из-за предстоящего бала, вы можете себе это представить. — Он чуть не подавился этой ложью. Вряд ли ему хоть раз в жизни случалось переживать из-за какого-то там бала, но ведь нужно было найти причину, почему он так гневно разговаривал с собственной совестью.
— А уж я-то как волнуюсь, — сказала