Он слышал только грохот, с каким мчалась по жилам его собственная кровь. Джеффри поднял на нее глаза.
— Женщина, которая нарисовала все это с такой страстью, никак не может быть «холодной».
На ее лице появилось ранимое выражение, которого он не видел прежде, а тучи над головой, грозящие ливнем, подвигли его на то, что ему хотелось сделать с момента их знакомства вчера днем. Потянувшись к ней, он взял ее за подбородок, а потом наклонился и коснулся губами ее губ.
Это был дикий, неблагоразумный порыв. Однако, когда она не отстранилась, Джеффри позволил себе порадоваться этой победе и более решительно прижался к ее губам.
Как он и ожидал, ее губы оказались упоительны — нежное, сладостное чудо, — и пахло от нее земляникой, его любимой ягодой. Она прижала руку к его щеке, а он свою положил ей на затылок, где завитки рыжих волос щекотали ему пальцы. И Джеффри понял, что пропал, погрузившись в наслаждение от прикосновения к этой нежной коже, шелковистым локонам, от вкуса чая с медом на ее губах, от теплого дыхания, которое смешивалось в воздухе между ними. Это было самое изысканное наслаждение, но в то же время его было совсем недостаточно.
Поэтому он привлек ее к себе, и его язык скользнул между ее губами.
Глава 5
Если бы какой-нибудь другой мужчина поцеловал ее вот так, Диана дала бы ему пощечину. Но никто и никогда не осмеливался даже попытаться, и от этого искушение позволить герцогу этот поцелуй было велико. Язык Гренвуда проникал в ее рот медленными, уверенными движениями, прорываясь сквозь все запреты, как самец оленя несется через заросли эксмурского леса. Сердце у нее колотилось неистово, кровь стучала не только в ушах, но и в тех местах, которые она трогала сегодня ночью.
«Значит, вот она — страсть». Диана никогда не предполагала, что это чувство может быть таким… всеохватным и завладеть ее телом, как… как…
В голове было пусто. Она не могла подобрать нужных слов.
Гренвуд помедлил, и она подумала, что он сейчас остановится. Ей не хотелось, чтобы он останавливался, поэтому она обхватила его голову ладонями и не дала ему отодвинуться. Застонав, Гренвуд возобновил поцелуй, а она упивалась им, как сливками. Его волосы были такими мягкими и густыми. Улучив момент, она взъерошила их, как ей все это время хотелось сделать. Затем позволила своим рукам соскользнуть вниз, опустившись на его широкие плечи. Было совершенно очевидно, что на них нет подкладок.
О боже! Прямо Адонис, состоящий из одних мускулов…
Гренвуд оторвался от губ Дианы, но только для того, чтобы провести дорожку поцелуев по ее щеке и дальше к уху.
— Нам нужно остановиться, — прошептал он без всякой уверенности в голосе.
— Да, — так же легкомысленно ответила Диана.
Его губы переместились с ее подбородка на шею, и пламя, вспыхнувшее от его прикосновений, охватило ее целиком — в особенности когда он положил руки ей на талию и притянул к себе. Это казалось таким естественным — чувствовать его руки на своей талии, ощущать его поцелуи на шее, где жарко бился пульс… так жарко…
Тут их наконец настиг дождь; с неба посыпались крупные капли. Она резко отстранилась.
— О нет, ваш роскошный костюм промокнет!
— Думаю, беречься поздно.
И все же он вскочил, быстро сунул альбом себе под фрак, потом схватил Диану за руку и увлек за собой в дом. Как только они оказались в утренней гостиной, Гренвуд огляделся, наверное, чтобы убедиться, что здесь никого нет. Сейчас в комнате было темно, лишь огонь в камине трещал и плевался искрами, словно решил посостязаться с грозой. Черные тучи висели пеленой и перекрывали путь солнечному свету, который обычно лился в окна.
Теперь, когда опьянение от его поцелуя ослабело, к ней начал возвращаться здравый смысл. Нужно было что-то сказать, чтобы предотвратить возобновление их прелюдии. Вот только ей вовсе не хотелось этого делать. И это все усложняло.
Вытащив альбом из-за отворота фрака, он протянул его Диане. Случайно она коснулась рукой его руки, и Гренвуд отдернул свою, словно обжегшись. Она не знала, обидеться ли ей из-за того, что он так отчетливо дал понять, что жалеет о том, что только случилось, или порадоваться тому, что получила от него такую сильную реакцию.
Он запустил пальцы в свои темные, как чернила, волосы и привел их в еще больший беспорядок, чем это уже удалось сделать ветру и дождю. Лишь с великим усилием она подавила в себе порыв протянуть руку и пригладить непослушные локоны.
— Леди Диана, я не собирался…
— Зовите меня Диана, — мягко попросила она. — Ваша сестра уже зовет меня так.
Вместо того чтобы успокоить, эта просьба заставила его напрячься.
— Мне бы не хотелось злоупотреблять… В том смысле, что мне не хотелось бы, чтобы вы думали, что я…
— Все в порядке. — Она не знала, что он собирался сказать, но очень сомневалась, что что-нибудь хорошее.
С глубоким вздохом Гренвуд посмотрел ей прямо в глаза.
— Я обычно не злоупотребляю доверием тех, кто на меня работает, — отрывисто произнес он. — Может, у меня плохие манеры, но я благородный джентльмен, а не мерзавец.
— Я не считаю вас мерзавцем. — Она осторожно оглядела его. — И вы не злоупотребили ничьим доверием. Я добровольно приняла в этом участие. Кроме того, наше общение больше похоже на отношения равных, а не работодателя и служащего.
— Полагаю, это правда. — Он все еще излучал беспокойство. — И все равно приношу свои извинения и уверяю вас, что это больше не повторится.
«Какая жалость!»
Нет, она не осмелилась бы произнести такое вслух. Ей захотелось спросить, почему «это больше не повторится», но тут она вспомнила других мужчин, которым удавалось украсть у нее мимолетный поцелуй, а потом они превращались в осьминогов, когда заставали ее в одиночестве, поэтому посчитала благоразумным не спрашивать ни о чем. Просто охладить ситуацию и оставить их общение чисто профессиональным.
— Конечно. Это было бы неподобающе.
— Абсолютно верно.
Диана не сдержала короткой улыбки.
— Хотя выглядит довольно странно — почему-то именно вы забеспокоились о приличиях.
Ей показалось, что он задержал взгляд на ее губах. Потом выпрямился.
— Мне нужно идти, иначе я опоздаю на ужин. Нет нужды