— Нас заставит работать еще усерднее наша репутация, — заявила Диана, бросив на него самый холодный взгляд, какой только могла. — Раз уж на то пошло, у меня тоже есть условие.
— Вот как? — приподнял бровь он.
— Вы, сэр, должны согласиться на то, чтобы воспользоваться нашими услугами для своей собственной персоны. — И с наслаждением заметила, что обезоружила его. Ей еще никогда не доводилось видеть, чтобы человек так быстро лишился самодовольства и почувствовал себя оскорбленным. — Мы даже не станем брать с вас денег, если только вы покроете расходы. Это будет честно.
Герцог вскочил.
— Расходы! — воскликнул он. — Какие еще расходы на меня?
Диана поднялась.
— Счета от портного, сапожника, перчаточника… Уверена, список будет бесконечным, если судить вот по этому. — Она указала на его одежду. — По вашему абсолютно неприемлемому костюму для нанесения визитов.
— Я не наношу вам визита в общепринятом смысле этого слова. — Он был взбешен. — Это деловая встреча.
— Что не извиняет вас за сапоги для верховой езды и бриджи из оленьей кожи. Вы что, росли на конюшне?
— Нет, конечно, — сказала мать, опускаясь на кушетку. — Хотя очень похоже. Он меня никогда не слушает.
— Послушайте-ка. — Герцог глядел на нее волком. — С моей одеждой все в полном порядке. Просто я не ожидал, что дамы благородных кровей будут вести этот прокл… этот бизнес. Понятно? И в любом случае, как бы я ни был ужасно одет сегодня, у меня нет причин пользоваться вашими услугами для самого себя.
— Правда нет? — Диана принялась загибать пальцы, перечисляя его промахи. — Вы приехали в час, который никогда не используется для визитов. Ругаясь, не извиняетесь, и это в присутствии дам. Вы нависаете над ними в самой не достойной джентльмена манере. Садитесь, закинув ногу на колено, либо, — умоляю! — сидите, широко раздвигая ноги, что просто вульгарно.
— Многие мужчины сидят именно так, — огрызнулся он, хотя на его лице выступил румянец.
— Возможно, в сельских тавернах, куда вы частенько наведываетесь, как мне кажется, — заметила Диана. — Но только не в приличном обществе, уверяю вас.
От двери донесся взрыв смеха. Обернувшись, Диана увидела, что леди Розабел и Верити вернулись.
Смеялась именно леди Розабел.
— Никогда не видела женщину, которая так отважно противостояла бы всемогущему Джеффри. — Войдя в комнату, она захлопала в ладоши. — Впечатляющая работа, леди Диана!
— Послушай меня, кроха, — обратился герцог к сестре. — Это ведь я плачу за все это, не забывай.
— И вот еще что, — сказала Диана, уже начиная веселиться. — Вы обсуждаете денежные дела самым грубым образом! Даже после того, как я сказала, что это неприлично.
Его глаза вдруг озорно сверкнули.
— Вы сказали, что это бестактно. Что не одно и то же.
— Но весьма близко, — отрезала она. — Итак, ваша светлость, вы согласитесь с моим условием?
Герцог пристально смотрел на нее, словно выискивая трещинку или слабину, которую можно было бы обратить к своей выгоде. Потом оглядел других женщин в комнате, тяжело и прерывисто вдохнул. Судя по всему, ему стало понятно, что в данный момент он обезоружен и лишен пространства для маневра.
— Если это необходимо.
Мать поднялась со своего места.
— Необходимо, мой дорогой. — Она подмигнула Диане. — Иначе мы не сможем воспользоваться их услугами, ведь так, леди Диана?
— Именно. Наши усилия окажутся бессмысленны, если ваш сын будет все портить каждым произнесенным словом.
— Не надо мне тюкать этим по голове, — проворчал он. — Я уже согласился на ваше условие.
— Прекрасно! — Диана повернулась к леди Розабел. — Завтра я в первую очередь навещу вас и вашу матушку в вашем семейном особняке. Оценим ваши туалеты, прежде чем отправиться к модистке, где с вас снимут мерки для новых платьев и всего того, что отсутствует у вас в гардеробе.
Занервничав, леди Розабел глянула на брата.
— Даже не знаю. Кажется, это будет жутко дорого.
— Вспомните, что я говорила вашему брату по поводу обсуждения денежных вопросов.
— Хорошо, — согласилась леди Розабел, слегка покраснев. — Я запомню на следующий раз.
— И, кроме того, — вступил в разговор герцог; теперь голос его звучал ласково, — я уже согласился заплатить за платья. И они у тебя будут. Ты этого полностью заслуживаешь. Я в состоянии их купить.
К своей младшей сестре он обращался с такой нежностью, что у Дианы комок подступил к горлу. Но тут она вспомнила, как этот парень с крутыми кулаками спорил с ней из-за новых платьев, пока сестры не было рядом.
— Джеффри, не следует говорить о деньгах, ты помнишь? — с упреком напомнила ему леди Розабел.
— Ничего. — Он искоса глянул на Диану. — Меня уже заклеймили «бестактным» и «неприличным». Еще один проклятый эпитет меня не обидит. Что скажете на этот раз, миледи? Грубый? Тупой? Не имеющий понятия о правилах поведения?
— Осторожнее, ваша светлость, — предупредила она, тщательно скрывая улыбку. — Не заставляйте меня переменить решение работать с вами. Особенно учитывая, что вы только что опять опустились до проклятий в присутствии дам.
Герцог вскинул голову.
— Потому что я сказал «проклятый»? Но вы сами только что упомянули «проклятия», чтобы выбранить меня за ругань.
— Я употребила существительное, в этом контексте оно не является грубым словом. А вы — прилагательное, и это неприемлемо.
— Господи боже, женщина! — Он закатил глаза. — Вот почему мне никогда не хотелось попасть в высший свет. Вы все там просто с ума посходили. Доброго вам дня. Выход найду сам. — Повернулся к матери. — Я велю подать карету и подожду вас с Рози там. — И он широким шагом двинулся к двери.
Но Диана решила не отпускать его просто так.
— Если вам станет от этого легче, — внутренне ликуя, произнесла она ему вслед, — то имейте в виду, что употребление глагола «проклинать» вполне приемлемо и даже совсем не грубо.
Уже стоя на пороге, он обернулся к ней.
— Мне от этого не легче. Мне от этого никак. Чувства здесь вообще не при чем. Идите к черту! И да, я знаю, что говорить «черт» и «господи боже» не принято в обществе. Мне на это наплевать! — А потом, круто развернувшись на каблуках, удалился.
Застыв в молчании, женщины слушали звуки его торопливых шагов вниз по лестнице. И только когда за ним захлопнулась входная дверь, рассмеялись.
— Он такой мужчина! — заявила Элиза с легкой тоской в голосе. Она до сих пор переживала гибель мужа.
Диана, продолжая думать о статной фигуре Гренвуда, сказала:
— Да, самый настоящий. — Потом, сообразив, что все с недоумением глядят на нее, покраснела. — Я имела в виду, что он всегда поступает по-своему. — А