Тапер промчался пальцами по клавишам. Люди оборачивались с удивлением, не понимая, какой мелодии ждать. Мигелито предложил ей руку, вывел в центр зала. Запели скрипки, и княжич положил ладонь Марине на спину, притягивая к себе.
— Будешь подсказывать, — прошептала она.
— Обязательно! — просиял Мигелито, и они заскользили по паркету.
А странные нездешние слова песни снова подхватили и понесли куда-то вдаль. Танец? Движения? Шаги? Это все происходило само собой, не ощущалась близость с княжичем, не имели значения изумленные шепотки невольных зрителей. Голос тапера звал в неведомые дали.
— Через три такта скользи вперед и падай мне на руку, — приказал Мигелито.
И Марина сначала беспрекословно выполнила, что сказано, а потом словно очнулась. Даже испугалась на миг собственной смелости, этих их немыслимых в Ухарске па, взглядов, вонзающихся со всех сторон.
Когда-нибудь потом вы станете взрослее,
Отправитесь в свой путь, покинув колыбель.
Но в неге южных стран, в их пальмовых аллеях,
Вам будут сниться снег, и юность, и метель.
Вдруг утешил ее тапер, словно и он понял, что ей пора возвращаться. Марина выпрямилась, снова оказалась прижатой к груди княжича. Обежала взглядом зал и сразу увидела Звягинцева с госпожой Петрофф. Забава Генриховна, похоже, была в полном восторге от происходящего, едва не подпрыгивала, дергала Андрея, судя по всему, требовала от него чего-то. Сам же он сейчас казался еще более мрачным, чем час назад, и в сторону танцующей пары не смотрел вовсе.
Пусть кабальеро вас закружит в сегидилье,
Пусть в нем пылает страсть, понятная без слов.
Но что вам до того, когда сломались крылья,
Когда вы здесь оставили любовь.
И Марина поняла: да, сломались. Кто бы что ни думал, а ему все равно. Чтобы она тут ни делала, с кем бы ни танцевала, он даже не обернется.
Ах, детка,
Сотрите с личика слезинку,
Все будет просто и легко.
Ах, детка,
Вы белозёрская снежинка.
Не улетайте от сердца далеко.
Не улетит. Не сможет. Куда ж ей — от сердца. И от этой мысли она не просто прогнулась — упала на подставленную руку своего красавца-партнера. А Мигелито склонился низко-низко, почти касаясь ее лица своим и прошептал.
— Марин, ну какая же ты умница! — и помог подняться легко, элегантно даже, после чего взял за руку и повел туда, где они оставили Наташу. Но склонился к уху и еще тише, не скрывая веселья, сообщил: — А Звягинцев твой сейчас свой галстук от злости съест. Или госпожу Петрофф покусает.
Да где ж они все такое видят⁈ Марина принципиально не стала смотреть в ту сторону. Она-то точно знала, что все совсем не так, что Андрею и взглянуть на нее лишний раз не интересно. Не сразу и поняла, что робкие сначала хлопки переросли в настоящие аплодисменты. Им! Вот тут-то краска и залила лицо.
— Ребята, вы потрясающие! — Наташа кинулась навстречу, обняла обоих сразу. — Это было так красиво! Вы танцевали, как будто влюблены друг в друга без памяти! Еще и шептались, — говорила она вроде небрежно, но Клюева поняла, что вот Натали-то как раз и впрямь ревнует.
— О да, шептались! Мигелито мне шаги подсказывал, — отмахнулась равнодушно. — Самые страстные слова, которые я в этом танце от него услышала, это «Падай, я удержу». Только я сначала поскользнулась, а потом только до меня дошло, что и впрямь удержал, да еще и в танец вписал мое падение.
Нечаева засмеялась и вроде бы успокоилась, тем более что княжич уже держал ее за руку, на партнершу по танго и внимания не обращая. А тут зазвучали первые такты вальса, и он склонил голову, приглашая Натали на тур. И, конечно, она приглашение приняла. Марина осталась одна в толпе, не ожидая, что кто-то пригласит и ее.
— Вы позволите, Марина? Вы обещали, — прозвучало совсем рядом.
Ланской! В парадной форме, в начищенных сапогах. Уж не в валенках.
Сердце дрогнуло лишь на миг.
— Конечно, Сергей Александрович, — девушка улыбнулась. Искренне.
А Ланской держал дистанцию в вальсе идеально. Несколько первых тактов он задумчиво изучал лицо партнерши.
— Вы совсем на меня не сердитесь, — не спросил — констатировал.
— Не сержусь, — Марина снова улыбнулась.
— А почему?
— Не получается из вас злодея, Сережа, — засмеялась она, вспомнив его слова.
— А я так старался! — театрально возмутился фельдъегерь, но тут же спросил совсем другим тоном: — А если серьезно, почему?
— Потому что мне объяснили, что быть живой правильно, и что вы мне — друг.
— Мудро! — хмыкнул Ланской и больше об этом спрашивать не стал, поинтересовался другим: — А теперь ответьте мне, юное создание: кто научил вас так танцевать танго?
Марина хихикнула.
— Не поверите, Роза Фернандовна.
Сергей пару мгновений смотрел на нее неверяще, а потом расхохотался, откинув голову и закружив совсем уж быстро.
— Не ожидал.
— Да они с Владимиром Васильевичем просто показали нам, как это танцуют в Кастании. А Мигелито посчитал, что я тоже так смогу. Вот прямо сегодня и посчитал, он мне весь танец подсказывал, что делать.
Ланской снова рассмеялся.
— А вы хитрее, чем кажетесь, Марина Викторовна. На Звягинцева смотреть страшно было, пока вы танцевали.
— Не начинайте снова, Сережа. Я же не слепая. Он и не взглянул в нашу сторону, я видела.
— Что вы там видели, дурочка маленькая? Ну да ладно, сами разбирайтесь, меня точно в этой истории хватит, — и совсем серьезно, перестав улыбаться даже, вдруг сказал: — Я уезжаю ночью, Марина. Котята найдены, страшное детское преступление детьми же и раскрыто, а мне возвращаться пора. Вы же знаете?
— Знаю, — кивнула Клюева, дивясь тому, что новость ее огорчила.
— И матушке моей ничего не сказали.
— Зачем ее волновать?
— Удивительно, — вздохнул Ланской. — Она о вас спрашивала уже, вы давно не заходили. Приходите на ужин, она будет рада. Там и простимся.
— Приду, — кивнула она, подумав, что более уважительной причины не пойти на работу и придумать нельзя.
— И вот что я вам еще скажу, Марина Викторовна. Забудьте о том, что вчера было. У таких умненьких и добрых девушек, как вы, первый поцелуй должен обязательно случиться с любимым человеком, а не с каким-то заезжим столичным ловеласом.
— А вы ловелас? — хихикнула