Операция прошла не так гладко, как я предполагал. Антонио оказался крепким орешком. Зоя с трудом овладела его вниманием; Антонио подвела итальянская горячность — красота Зои, усиленная внушением, сломала его защитный контур. Филети оказался не слабым медиатором, способным воздействовать на психику оппонента.
Когда участники операции вернулись в квартиру Зои с заторможенным Антонио, сама Зоя была на пределе своих возможностей. Видя её состояние, я провёл лишь быстрый опрос, но и его результаты оказались просто замечательными.
Выяснилось, что графиня Орлова является посвящённым адептом итальянской ложи и занимает в ней высокое положение. Ею собраны и переданы в фонд ложи крупные пожертвования. Кроме того, она поддерживает связи с английскими и французскими масонами, и за ней признаётся высокий статус и значимость в иерархии итальянской ложи. Папа римский не только не запрещает деятельность ложи «Молодая Италия», но и тайно поддерживает её. Граф Орлов в дела графини не посвящён, но часто используется втёмную. Сам Джузеппе Мадзини прислушивается к мнению графини — особенно теперь, когда готовится революция в итальянских провинциях Австрии.
Антонио отвезли к итальянскому посольству и высадили. Зоя вывела его из гипнотического состояния; когда он вышел из кареты, она бессильно откинулась на спинку. Савва осторожно привёз её домой. Я напоил Зою крепким чаем с малиной и бренди, уложил в постель. Да, сам раздел, уложил в кровать и держал за руку, пока она не уснула. Её бледное, осунувшееся лицо говорило лучше всяких слов о том, как нелегко далось ей это задание.
Я держал в руке её тонкую кисть и смотрел на её лицо. По сути — одинокая и беззащитная перед лицом суровой и непростой жизни, она как могла боролась за себя, стараясь не утонуть в бурных водах жизненных перипетий.
— Отпустить её в свободное плавание? Уже не получится. Она — носитель такой серьёзной информации, что одно это её погубит. Только моя защита способна дать ей гарантию спокойного существования. Относительную, конечно, но всё же. Получается, что Зоя привязана ко мне крепче любых уз. Она сделала свой выбор. Добровольно. Прочь все эти ненужные переживания и заламывания рук.
— Командир, служанка вернулась, — доложил заглянувший в спальню Савва.
— Объяснил ей, что и как?
— Так точно. Сказал, занемогла барышня, завтра придёт в себя.
— Всё, уходим.
Капитана Володина я не стал посвящать во все тонкости работы Зои. Но он человек умный и догадливый — сам сообразил, что к чему. Впрочем, Володин свой, вполне надёжный. На мою просьбу перевести капитана ко мне полковник Гессен ответил категорическим отказом.
Зимний дворец. Кабинет генерала Бенкендорфа.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — приветствовал я начальство.
— Что у вас, Пётр Алексеевич? — оторвался от бумаг Бенкендорф.
— Как вы просили, Александр Христофорович, — любые сведения, касающиеся графини Орловой. Срочно к вам. — Я положил папку перед ним.
— Присаживайтесь, — махнул он рукой на кресло и, раскрыв папку, углубился в чтение.
— Даже так… — тихо произнёс Бенкендорф, перекладывая прочитанные листы.
— Скажите, Пётр Алексеевич, эти сведения достоверны? Уж больно подробные и слишком обширные.
— Александр Христофорович, в докладе собраны все доступные нам сведения. Они проверены и достоверны. Это работа Первой экспедиции — полковника Гессена и капитана Володина, моей службы и полковника Лукьянова. Все контакты и выявленные связи графини вне всяких сомнений.
— Значит, выезд Герцена за границу осуществлён с помощью графини?
— Да, полностью её заслуга.
— Пётр Алексеевич, сведения, собранные вами, кажутся слишком… — Бенкендорф замялся, подбирая слово, — невероятными. Как-то не верится в столь обширные связи графини и её влияние в итальянской ложе. Да и этот Джузеппе Мадзини… Что о нём известно?
— Александр Христофорович, вы требуете от меня невозможного на данный момент. Я могу дать поручение на его разработку, но это займёт много времени и потребует немалых средств. В данное время его деятельность направлена на поднятие восстания в итальянских провинциях. Уверен, ему нет никакого дела до России.
— Пожалуй, вы правы, — задумался Бенкендорф. — Хорошо, оставьте доклад. Более никаких действий по отношению к графине Орловой не предпринимать. Собранного вами вполне достаточно, чтобы окончательно испортить ей жизнь.
— Слушаюсь.
— Кстати, Пётр Алексеевич, — добавил Бенкендорф, — Дарья Христофоровна благодарит вас за предупреждение, которое вы ей передали. Она сейчас в Петербурге и будет рада, если вы её навестите.
— Обязательно, Александр Христофорович, при первой же возможности.
Стрельня. Усадьба графа Орлова.
Графиня Ольга Александровна сидела в малой гостиной, разбирая бумаги, когда дворецкий доложил о прибытии графа Нессельроде. Она невольно выпрямилась — этот визит был для неё одновременно и поддержкой, и напоминанием о том, в каком положении она пребывала.
— Проси, — сказала она, откладывая письма.
Нессельроде вошёл неторопливый и сдержанный, как всегда, но в его глазах читалась тревога. Он поцеловал руку графини, затем опустился в кресло напротив.
— Ольга Александровна, я узнал о решении императора, — начал он без предисловий. — Вы держитесь с удивительным достоинством. Я, признаться, ожидал увидеть вас сломленной.
— Вы плохо меня знаете, Карл Васильевич, — усмехнулась графиня. — Меня не так легко сломать. Даже императорской опалой.
— Я всегда это ценил в вас, — кивнул Нессельроде. — Но скажите откровенно: как вы собираетесь выходить из этой ситуации? Публичные извинения — это удар по вашей репутации. Полгода заточения в Стрельне — это время, которое ваши враги используют против вас.
— Мои враги и так уже использовали его, — холодно ответила графиня. — Князь Иванов-Васильев сделал всё, чтобы представить меня чудовищем. А императрица… — она помолчала, сдерживая гнев, — императрица давно искала повод избавиться от меня.
— Вы знаете, что́ именно донес до государя этот князь? — спросил Нессельроде, понизив голос.
— Не всё, но достаточно, — ответила графиня. — Он копнул слишком глубоко. И если я не остановлю его, он докопается до того, что погубит не только меня, но и многих других.
— Вы намекаете на…
— Я ни на что не намекаю, Карл Васильевич, — перебила она. — Я говорю прямо. Наши общие друзья в Италии, Англии и Франции… некоторые их действия могут быть неверно истолкованы. А князь — я даже не представляю его возможности. Мне кажется что сам Бенкендорф не обладает такими способностями.
Нессельроде задумался, барабаня пальцами по подлокотнику.
— Что вы предлагаете? — спросил он наконец.
— Мне нужно знать, кто ещё работает на него, — сказала графиня. — Какие у него планы. И мне нужно, чтобы он отвлёкся на что-то другое. Пока я здесь, в Стрельне, он будет копать дальше. Мы должны дать ему другую цель.
— Другую цель? — переспросил Нессельроде. — Например?
— Например, ложный след, — графиня подалась вперёд. — Пусть он думает, что главная угроза не во мне, а в ком-то другом. Кто-то из наших… друзей должен стать приманкой.
— Это опасно, — заметил Нессельроде.
— Всё, что мы делаем, опасно, — отрезала графиня. — Но если мы ничего не сделаем, он уничтожит нас поодиночке. Вы это понимаете?
Нессельроде молчал несколько мгновений, затем кивнул.
— Я подумаю, — сказал он. — Но вы должны быть готовы к тому, что не все наши друзья согласятся рисковать. У каждого есть семья, положение…
— У каждого есть свой интерес, — закончила за него графиня. — Я знаю. Но иногда интерес требует жертв.
— Вы говорите как настоящий политик, — усмехнулся Нессельроде.
— Я училась у лучших, — парировала графиня. — В том числе и у вас, Карл Васильевич.
Она поднялась, давая понять, что разговор окончен. Нессельроде тоже встал, поцеловал её руку.