Николай Павлович молчал, изучающе глядя на Орлова.
— Вы знаете, Алексей Фёдорович, — наконец произнёс он, — как я отношусь к вам лично. Ваша преданность и ваша служба для меня вне всяких сомнений. Но ваша супруга… — император помолчал, — её высказывания перешли все мыслимые границы.
— Знаю, ваше величество, — глухо ответил Орлов. — И поверьте, она осознала свою ошибку. Она готова просить прощения у императрицы, у вас, у всего двора. Она готова уехать в Стрельню и не показываться на глаза, если такова будет ваша воля. Но позвольте ей вернуть ваше расположение.
— Вы просите за неё, Алексей Фёдорович. А что, если я скажу, что у меня есть сведения, куда более серьёзные, чем одно неосторожное слово? — Император прищурился.
Орлов побледнел, но выдержал взгляд.
— Ваше величество, я не знаю, о чём вы говорите. Но если есть обвинения — позвольте мне услышать их и, если они справедливы, понести наказание вместе с женой.
— Вы готовы отвечать за неё?
— Как муж — да, — твёрдо сказал Орлов. — Как офицер и ваш слуга — вдвойне. Но я прошу не о милости для себя. Я прошу о том, чтобы вы не судили её слишком строго. Ольга — женщина с характером, она не умеет скрывать своих чувств. Этим она нажила себе врагов. И некоторые из них, — граф сделал паузу, — как мне доподлинно известно, постарались представить её проступок в самом чёрном свете.
— Вы намекаете на князя Иванова-Васильева? — прямо спросил Николай.
— Я не намекаю, ваше величество, — ответил Орлов. — Я говорю прямо. Князь ведёт против моей жены настоящую войну. Зачем — не знаю. Но он собрал против неё всевозможные сведения, часть которых, смею думать, не более чем слухи и сплетни.
Император поднялся, прошёлся по кабинету.
— Я не стану отрицать, что князь предоставлял мне сведения, — сказал он, остановившись у окна. — И также не стану утверждать, что все эти сведения достоверны. Однако, Алексей Фёдорович, вы должны понять: при дворе не может быть места тем, кто позволяет себе неуважение к императрице. Словом или делом — не важно.
— Я понимаю, ваше величество, — тихо сказал Орлов.
— Что же касается вашей жены… — Николай Павлович вернулся к столу, сел. — Пусть она принесёт публичные извинения императрице. И пусть уедет в Стрельню на полгода. Без права выезда и без права появляться при дворе. Если за это время не будет никаких новых происшествий — я подумаю о смягчении наказания.
Орлов склонил голову.
— Благодарю вас, ваше величество. Вы проявили истинное великодушие.
— Не благодарите, — сухо ответил император. — Я делаю это ради вас, Алексей Фёдорович, а не ради неё. Помните об этом.
— Я помню, государь, — сказал Орлов. — И никогда этого не забуду.
— Ступайте.
Николай Павлович некоторое время смотрел на закрывшуюся за Орловым дверь, затем потянулся к лежащей в ящике стола папке с донесениями князя Иванова-Васильева. Перелистал несколько страниц, задержался на тех, что касались масонских связей графини, и тяжело вздохнул.
— Вызовите Бенкендорфа, — приказал он дежурному адъютанту.
Через четверть часа Александр Христофорович вошёл в кабинет.
— Здравия желаю, ваше величество.
— Здравствуйте, Александр Христофорович. — Император указал на кресло. — Только что здесь был граф Орлов. Просил за жену.
— Я догадывался, ваше величество, — осторожно ответил Бенкендорф. — Граф готов на многое ради неё.
— Он просил о снисхождении, — продолжал Николай, не глядя на собеседника. — Я смягчил наказание. Публичные извинения и полгода в Стрельне.
Бенкендорф слегка приподнял бровь, но промолчал.
— Вы знаете, Александр Христофорович, — император поднял глаза, — я всю жизнь ценил преданность Алексея Фёдоровича. Он не раз доказывал её делом. И я не могу просто так отшвырнуть человека, который клялся мне в верности до гроба.
— Понимаю, ваше величество, — кивнул Бенкендорф.
— Но эти сведения, — Николай Павлович положил руку на папку, — они не дают мне покоя. Масонские связи, пожертвования, тайные контакты с иностранцами… Если хотя бы половина из этого правда, то графиня Орлова — не просто болтливая женщина. Она — угроза.
— Что вы прикажете делать, ваше величество? — тихо спросил Бенкендорф.
— Пока — ничего, — отрезал император. — Пусть уезжает в Стрельню. Пусть думает, что всё уладилось. А вы, Александр Христофорович, продолжите наблюдение. Тихо. Без лишнего шума. Но если что-то подтвердится…
Он не закончил. Бенкендорф понял и без слов.
— Слушаюсь, ваше величество.
— И ещё, — Николай Павлович помолчал, — вызовите ко мне князя Иванова-Васильева. Я хочу услышать его объяснения лично.
Я получил приказ срочно явиться на аудиенцию к императору. С такими вещами не шутят, поспешил выполнить приказ.
— Ваше императорское величество, — я коротко поклонился.
— Князь, — Николай Павлович не предложил сесть. — Я разговаривал с графом Орловым. Он просил за жену. И он утверждает, что вы ведёте против неё настоящую войну, собирая сплетни и слухи. Что вы скажете на это?
Спокойно выдержал взгляд императора. Нетрудно было догадаться о чём пойдёт речь.
— Ваше величество, я не собираю сплетни. Я собираю факты. И каждый факт, представленный мной, имеет документальное подтверждение или показания свидетелей, готовых повторить их под присягой. Если граф Орлов считает это войной — что ж, он волен думать как угодно. Я же считаю это своей прямой обязанностью.
Император усмехнулся — невесело, скорее с досадой.
— Вы знаете, князь, что Алексей Фёдорович — один из немногих, кому я доверяю безоговорочно?
— Знаю, ваше величество.
— И вы не боитесь, что ваша настойчивость может поколебать моё доверие уже к вам?
Пришлось выдержать очередной пристальный взгляд.
— Я не боюсь, ваше величество, потому что добросовестно исполняю свою службу. А правда рано или поздно побеждает любые интриги. Даже те, что плетутся в самых высоких сферах. Проблема в том, что часто приходится разгребать кучу дерьма из-за того что мы не придаём должного внимания этим фактам.
Николай Павлович долго молчал, глядя на меня.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я не требую от вас прекращать работу. Но я требую осторожности. Граф Орлов — моя опора. Не заставляйте меня выбирать между вами.
— Я не буду ничего обещать, ваше величество. Всё зависит от того, что покажет моя работа. В любом случае я не желаю противопоставлять себя графу Орлову.
— Я услышал вас, князь, ступайте.
Решил сразу же навестить Бенкендорфа и согласовать с ним свои дальнейшие действия.
По всему было видно что Бенкендорф ожидал меня.
— Присаживайтесь, Пётр Алексеевич, — он указал на кресло. — Вижу, разговор с государем был не из лёгких.
— Вы правы, Александр Христофорович, — я опустился в кресло, позволив себе наконец расслабиться.
— Он говорил о своём доверии к Алексею Фёдоровичу?
— Именно. — я усмехнулся. — Сказал, что не хочет выбирать между нами. И попросил… нет, потребовал осторожности.
Бенкендорф задумался.
— Я предупреждал вас, Пётр Алексеевич. Граф Орлов — не та фигура, которую можно смести одним ударом. Его преданность государю проверена годами и кровью. И император этого не забывает.
— Я помню, Александр Христофорович. И в мыслях не держал о смещении или противодействия графу Орлову. Но вы дали мне санкцию на сбор сведений о графине Орловой. И что сами эти сведения вас… убедили.
— Убедили, — согласился Бенкендорф. — Более того, я доложил государю о масонских связях графини в том объёме, который счёл необходимым. Но я не стал выкладывать всё сразу. И вам советую не торопиться.
— То есть вы предлагаете…?
— Я предлагаю подождать, — твёрдо сказал Бенкендорф. — Пусть графиня уедет в Стрельню. Пусть успокоится. Пусть граф поверит, что гроза миновала. А мы тем временем продолжим наблюдение. Тихо. Аккуратно. Без шума.