Накрываю ее ладонью.
Монашка вздрагивает, приподнимает бедра.
Потираю ее между складками: охренеть, какая мокрая и горячая.
Приходится снова надавить ладонью на живот, чтобы не дергалась.
Нахожу пальцем клитор. Маленький и тугой, между узкими тонкими как у малолетки внутренними складками.
Я хочу трахнуть ее клитор языком.
Хочу вставить ей между ног.
А потом перевернуть на колени и отдолбить в задницу, чтобы орала и просила еще.
Дурею на всю катушку просто фантазируя, что хочу с ней сделать и что она с удовольствием от меня примет.
Да по хер на все.
Тяну ее на себя, раскидываю ноги по обе стороны своих бедер.
Анфиса снова стеснительно пытается сжать колени.
Я беру член в ладонь и провожу головкой по тугой промежности.
Размазываю ее влагу по стволу.
Пробую мошонку — яйца твердые и тяжелые как камень.
Никогда еще так сильно не хотелось обкончать женщину с ног до головы. Чтобы вся была во мне: пошло, грязно, как мне хочется.
Одной ладонью сжимаю яйца, другой перехватываю член и дрочу, разглядывая, как Анфиса извивается передо мной, выпрашивая и выстанывая.
Если в природе существует язык тела — вот он.
Громкое «Выеби меня, мудак ты херов!»
Во мне столько спермы, что кончал бы всю ночь, пока на хрен не сдохну.
От удовольствия.
Монашку уже не нужно заставлять смотреть: она не сводит лихорадочно горящего взгляда. Облизывает и до крови кусает губы.
Воображаю, как оно будет: поставить ее на колени и отыметь в горло, кончить туда, и смотреть, как будет глотать и просить еще.
Она делает меня абсолютным психом.
Существом, которое живет одним инстинктом: быть в своей самке.
Член буквально разрывает от прилитой крови. Голова болит от напряжения.
Я намеренно прижимаюсь несколько раз долблюсь членом в Анфису, и каждый раз безумно скалюсь, когда она пытается втянуть меня в себя.
Удовольствие вызревает молниеносно.
Тяжелым шаром для боулинга направленным ударом скатывается от затылка к копчику.
Меня на хуй разрывает, когда кончаю.
Тугими струями прямо на эти мокрые складки, между ними — на горошину клитора.
Моя ненормальная дергается и кричит.
Обзывает меня последними словами.
Плачет.
Точно припадочная.
Заводит еще сильнее.
Я кончил — и хер бы там у меня упал.
Только немного ведет в сторону, когда хватаю Анфису за бедра и одним движением переворачиваю на живот. Подтягиваю, вынуждая встать на колени.
Хоть бы не вставить в задницу. Не сейчас, Рэйн. Не сейчас, твою мать!
Даже в темноте комнаты отчетливо вижу сперму на ее коже: тяжелые молочные капли между ног, ручейки на бедрах.
Тыльной стороной ладони раздвигаю колени Анфисы.
Глажу вход и когда она начинает толкаться навстречу, вставляю в нее сразу два пальца.
Сука, еле входит!
Разве женщина может быть такой тугой?
Проталкиваю почти с силой, мысленно надеясь, что она достаточно мокра, чтобы не чувствовать боли.
Мне уже не притормозить. Даже осознавая, что член у меня куда больше и толще, и когда я натяну на себя мою ненормальную, это может быть… ощутимо.
Когда ее стенки платно сжимаются вокруг моих пальцев, я понимаю, что готов кончить снова. И если не вставлю ей прямо сейчас — меня жестко заклинит. Один бог знает, чем это может кончится, но в таком состоянии я правда могу просто затрахать ее без башки, не понимая, что делаю, на одних только инстинктах.
Еще шире развожу ее бедра, задираю задницу максимально высоко. Анфиса почти распласталась на кровати, и что есть силы кусает покрывало, чтобы не орать. Но даже так ее звуки слышны, кажется, даже не луну.
Хоть бы не проснулась Александра…
Эта последняя здравая мысль гаснет в моей голове, когда вход моей Анфисы немного приоткрывается передо мной. Эти розовые складки все в моей сперме… Сдуреть на хрен.
Прижимаюсь к ней головкой.
Оттягиваю удовольствие.
Это будет охренеть как классно.
Кровь в венах на члене пульсирует с частотой миллион ударов в секунду.
Это точно будет моя любимая поза. Драть ее в ней наверняка просто охуенно классно.
Через секунду я это узнаю.
Закрываю глаза, даю себе передышку на вдох, выдох и еще один вдох.
Маленькая часть сознания орет, что надо быть нежным и осторожным.
Куда там, когда так жестко рвет башку?!
Движение в нее — резкое, с полного толчка.
Вгоняю в нее по самые яйца.
— Пиздец… блядь… — Стискиваю зубы и искры пляшут перед глазами сраные адские танцы.
Во мне больше нет контроля.
Анфиса сжимает мой член так плотно, что больно сделать обратно движение.
— Дай мне трахнуть тебя, — рычу сквозь зубы.
Шлепок по ягодице вдогонку.
Она вскрикивает от удовольствия, и сама подается навстречу, натягивается на меня, как похотливая самка.
Моя самка.
Несмотря на связанные руки, Анфиса громок скребет ногтями по покрывалу.
— Расслабься, — уже приказываю.
Чувствую, что пытается, но она слишком узкая и тугая. Словно с девственницей.
С ума сойти.
Я оттягиваю от себя ее бедра. Жадно смотрю, как член выходит из промежности, весь мокрый от ее влаги. Собсвтенная сперва уже на животе.
Мы какие-то животно-грязные.
И это заводит.
Простреливает мозги, как выстрел из винтовки.
Я почти чувствую вкус пороха на губах.
И когда почти выхожу — обратно, снова одним толчком.
Вонзаюсь пальцами в ее бедра, приподнимаю на себя, чтобы сменить угол. Выхожу — и обратно, с оттяжкой, на этот раз так сильно, что у самого в яйцах ломит от жесткого удара о ее бедра.
Анфиса мычит, умоляет еще раз.
Утром будет красная, как раз, когда напомню, что просила с ней сделать.
Я полностью натягиваю ее на свой член.
Снова и снова, глубокими рваными толчками.
Шлепками яйцами о влажную кожу.
Запрокидываю голову.
Еще сильнее подтягиваю к себе эти охуенные бедра все в маленьких синяках от моих ладоней.
Пусть будет.
Мои следы на моей женщине.
— Рэйн, давай, давай… — хнычет Анфиса, сама насаживаясь на мой член.
Я едва успеваю врубить тормоз и выйти из нее, когда Анфиса кончает — громко и сильно, маленьким землетрясением прямо передо мной.
И я снова кончаю на нее — на бедра, на отпечатки моих пальцев, на тугое колечко задницы.
Снова и снова, горячими, кажется, адски раскаленными струями спермы, помечаю эту женщину собой.
Глава 39: Анфиса
Я не знаю, сколько раз за ночь мы занимаемся любовью.
Кажется, засыпаем на полчаса, чтобы восстановить силы, снова просыпаемся, занимаемся сексом — нежно и медленно — и снова спим. А потом я сама тянусь к моему Дьяволу через кровать, трогаю его за плечо, чтобы через секунду оказаться на спине, под ним, распластанной и покоренной.
Только под утро проваливаемся в крепкий приятный сон.
Настолько крепкий, что когда открываю глаза, вижу спящую на моей половине кровати Капитошку.
Стыд приливает к щекам.
Господи, как я могла не услышать?!
Впервые в жизни не проснулась в ответ на шаги дочери.
Рэйн спит у меня за спиной, как-то очень по хозяйски забросив руку мне на бедро.
А Александра лежит передо мной, укрывшись одеялом, которое притащила с собой. Она и раньше так делала, потому что Марат не разрешал ей спать рядом, говоря, что одеяло одно, и оно для отца и матери. Со временем Капитошка научилась приходить ко мне ночью только когда муж ночевал у очередной любовницы, но так и не смогла избавиться от привычки приносить свое одеяло.
— Что ты делаешь? — сонно приподнимает голову Рэйн, когда я, выбравшись из постели и быстро одевшись в обрывки пижамы, пытаюсь завернуть Алексу в одеяло, чтобы перенести к ней в комнату. — Она ночью пришла, я трусы надел под одеялом.