посмотрим на околофутболистов, то киевские – это зигующий околофутбол. Если в российском футболе это «имперка», то в украинском околофутболе это Бандера. Но еще раз напоминаю, что в девяностые годы это было христианство, а в двухтысячные это уже язычество. Так случилось, что Юг России считается одним из центров язычества. Обидятся на меня сейчас бандеровцы. Юг России – это Киев, где князь Владимир Красное Солнышко порубал этих истуканов, идолов и пустил в реку. И здесь либо по времени быстрее, либо как-то организационно, либо финансово, в общем, язычество на Украине, центральной Украине, про западную не могу сказать, там больше униаты рулят, по центральной Украине язычество определилось значительно быстрее, чем российское. И естественно, русские мальчишки поехали к украинцам за получением какого-то методического опыта, как проводить эти обряды и так далее. Очень много заимствований. И язычество современное на Украине, оно, в общем-то, более старший брат язычества российского. Не могу сказать, что это везде, но как некая тенденция. И до момента Майдана соединение националистической среды, и языческой среды, и околофутбольной среды, оно было очень серьезным. И по обмену опытом, и взаимодействию, и даже в случае каких-то неприятностей на одной территории ехали на другую. И украинцы помогали российским хулиганам отсидеться. Насколько я в курсе, российские тоже помогали украинским. Украинские просто не особо жаждали ехать в Россию. У них существует Польша, Прибалтийские республики, где, кстати, с 2004 года постоянно функционировали лагеря военной и боевой подготовки имени Бандеры, Шухевича. Натовские инструкторы работали, уже тогда все было серьезно. А в России очень многие молодые ребята, поддержавшие Майдан, были и сами не против что-то такое учудить и в Москве. Когда же речь пошла о Донбассе и выявился явный антироссийский, антимоскальский вектор, когда пошли георгиевские ленточки, и люди, их надевавшие, стали называться «колорадами», многие задумались. После Крыма, после 2 мая в Одессе, очень многие российские националисты, которые занимали такую позицию про Майдан, они увидели, к чему это ведет, и сказали, Майдан – еще фиг его знает, но победивший нынешний Киев – это точно не наш союзник. И прошло некое оживление. Плюс все-таки можно сказать, что была такая эйфория в присоединении Крыма, о котором мечтали все. И в Крыму, и в России. Дома было упование по ситуации на Донбассе, что сейчас хороший лидер против этой либеральной верхушки развернется и вынужден будет опираться на русский народ, потому что его уже не поддерживают. И это правда не секрет, что российская элита современная в очень большом количестве и очень сильно по качеству встроена в европейскую жизнь. И в общем-то, связывает будущее своих семей и своих родов с Европой, не с Россией. Россия – это место работы, Европа – это место жизни. И это понимают не только националисты. При всем при этом националисты уповают и питают в себе серьезные иллюзии, что можно нечто подобное Донбассу провернуть в России. При этом верят, что ни бандеровцы, ни англосаксы, ни другие европейцы никак не воспользуются этой ситуацией. У них есть вот эта иллюзия разной степени накала и так далее. Поэтому часть русских националистов, получив здесь опыт, поехала ожидать нечто подобное там, дома. Часть русских националистов искренне верит, что Россия предала какие-то явления здесь, не ввела войска, и поэтому там что-то надо менять. Но большая часть националистов обоих лагерей, они относятся к тому, что все фигня, никто там не собирался вырезать Донбасс, никто не собирался вырезать Крым, что это с той и с другой стороны гибнет пушечное мясо, и, слава богу, чище воздух будет, а мы потом разберемся. Не поддержавшие Киев, это не те люди, которые видят эволюционное развитие ситуации в России. Они хотят революцию. Неважно, кто-то консервативный, антифа, антиглобалист, за все хорошее, включая ЛГБТ, и так далее. Очень сложный калейдоскоп. Вспомните Болотную площадь, когда правые брутальные парни стояли со своими свастическими знаменами рядом с этими, как пидоров правильно назвать, все время забываю, ЛГБТшниками. Представляете, что надо было сделать с людьми, которые их до сих пор гнобят. И даже правый сектор пытается в Киеве их как-то приблизить к себе, чтобы навести хаос, и находят какие-то формы, точнее, технологии, при которых они выступают на одной поляне. – Так, Егор, за ДНР воюют националисты? Много их?
– Сейчас меньше. Изначально их было если не большинство, то очень прилично. Я статистикой не обладаю, но я видел очень многих ребят, которых читал или где-то в виртуале видел, как вполне сформировавшихся лидеров, националистов Российской Федерации. Я уж не говорю об одиозных людях типа товарища Егора Просверинина (умер 27 декабря 2021 года. – Авт.). Хорошо, я не к тому, что ты враг. Ты говоришь о том, что я твой враг. Тогда определи, кто такой народ Донбасса для тебя. Это поле, где можно мутить, ловить что-то, что-то вымучивать, или же это враг, с которым ты воюешь. Если это не враг, то, пожалуйста, пересмотри ситуацию. Нельзя быть и там, и там. Нельзя быть чуть-чуть беременным. Нельзя сидеть на двух стульях. У нас в России это можно. Вообще, мир сошел с ума в этом смысле.
– А нет ли желания что у Москвы, что у Киева кинуть в топку Донбасса своих националистов, бандеровцев или правых российских, да и чтобы они сгорели все дотла?
– Во-первых, это слишком сложно. Во-вторых, ну а почему тогда не кинуть в топку еще кого-нибудь? Дело в том, что топка для того, чтобы она была глобальной, надо собрать и шлепнуть ядерным молотом. В противном случае, если из десяти погибших выживет один, пройдет горнило, то эта топка усилит, а не ослабит. И надо еще помнить менталитет русского и вообще славянского мира. Войны нас всегда мобилизовывали. Это всегда было испытание, это всегда были потери, это всегда было горе, но мы выходили мобилизованными из войны.
– И как повлияет на националистический расклад в России, на твой взгляд, вот эта война на Донбассе?
– Для того чтобы понять, как она повлияет, надо понять, кто будет влиять. И влиять на это будут не люди, находящиеся у власти в Российской Федерации, потому что ни общественных, ни государственных институтов, которые понимают, изучают и как-то работают на этом поле, их нет. Значит, надежда на гражданское общество, которое в каких-то элементах начинает выкристаллизовываться, но, в принципе, еще довольно-таки слабо. Либо готовые общественные, силовые и прочие институты Запада, которые будут проводить свою политику. Ну, поймите, можно ветерана использовать и так, и так, и
