– А где они не в дефиците?
– Мы свое государство строим чуть более полутора лет, поэтому, естественно, что мы еще только в начальной стадии формирования всей структуры. Поэтому, понятно, пока мы наберем кадры, пока подготовим, в любом случае у нас будет достаточное количество пробелов. Ведомство есть, министерство есть, правоохранительная система создана, судебная система в стадии завершения. Это все, в принципе, сейчас увязывается, согласовывается работа всех министерств и ведомств. По идее, можно сказать, что структура самоуправления уже выстроена. Вопрос в том, как она работает, достаточно ли эффективно. Степень эффективности мы повышаем за счет того, что мы проводим, так или иначе, чистки, ротации. Первые неквалифицированные кадры мы стараемся убирать на другие задачи, на другой функционал, заменяем уже более подготовленными. В любом случае мы уже сейчас занялись сортировкой, это неизбежно. Вы сами понимаете, что любой первый набросок нужно потом ретушировать.
– А силовой компонент государства ДНР?
– Силовые компоненты. То, что у нас сейчас армия, хотя и ограниченная по составу, но стала практически контрактной, потому что у нас все на материальной помощи, на денежном довольстве, это серьезный прорыв, потому что это и другая мотивация, и другой подход. И это, в принципе, делает эту армию более-менее профессиональной.
– По вашей специализации вопрос: насколько мощно сейчас работают спецслужбы Украины против ДНР?
– Работают, и мощно работают. Но больше всего их влияние мы видим в области так называемой информационно-пропагандистской войны, потому что они работают на демотивацию населения, это с одной стороны. С другой стороны, они часто прибегают к методологии сеяния паники, недовольства. Они работают достаточно эффективно, потому что у них хорошая школа и хорошие учителя. Мы помним, как американское посольство в Киеве готовит каждую неделю минимум 40 человек, которые натасканы на блогерскую работу, на соответствующие методы и приемы, которые в этой среде хорошо применяются. Насколько контратакует ДНР? Слабее. У нас методика не так развита, потому что у нас, во-первых, никто этим профессионально никогда не занимался, мы сейчас как любители действуем. Есть достаточное количество людей, которые самоинициативные, такие от сохи, скажем так. Они быстренько себя проявляют, они выстраивают какой-то щит, но в то же время на работе украинских спецслужб помогают и те естественные трудности, которые у нас здесь формируются и уже сформировались. Это работает на их пропагандистскую машину, они этим умело пользуются и выстраивают свою логику атаки на нас. Это одна сфера их деятельности. С другой стороны, оперативно-агентурную работу никто не отменял. Тем более миграция с нашей стороны на территорию подконтрольной Украине и наоборот, она осуществляется постоянно, поэтому здесь никто не сможет до конца отследить все перемещения и агентуры противника, и агентов влияния, так или иначе. Поэтому с этой проблемой тоже сталкиваемся, но, насколько возможно эффективно, мы ее преодолеваем.
– Статистика есть в этой области какая-то?
– Статистику мы ни при каких обстоятельствах, естественно, не обнародуем. Понятно, что это является нашим государственным секретом, который еще не скоро увидит свет. Поэтому мы пока это все придерживаем в подполье.
– Много разговоров о диверсионно-разведывательных группах, которые ходят по ДНР и Донецку. Насколько это опасно?
– Это опасно, это опасно в потенциале. Потому что мы как-то увлеклись, особенно после второго Минска, демилитаризацией. И вы видите, что у нас во внутренних районах уже практически нет блокпостов. Ранее мы создавали целую систему внутренних блокпостов, которые в случае чего автоматически становились опорными пунктами. То есть такие боевые позиции, по сути, сейчас этого нет. Я считаю, что это абсолютно неправильно, потому что фильтрационные меры, режимные меры принимать надо. А если противник прорывается или проходит сквозь нашу линию обороны, то действие тут здесь уже не пресечено, противник будет действовать абсолютно беспрепятственно. Это одна из сторон. Другое дело то, что противник располагает достаточно квалифицированными кадрами, и их действия ограничиваются линией соприкосновения. Они заходят иногда в населенные пункты, прилегающие к линии соприкосновения с нашей стороны. Вот недавний случай, он может быть не такой знаковый, но в то же время демонстрирует их работу. Они зашли в районе Верхненотецкого, если не ошибаюсь, в населенный пункт, отловили сторожа, избили его, продемонстрировали свое присутствие и покинули территорию. Соответственно, информация проходит, меры принимаются, но больше меры прифронтового характера. Я бы не сказал, что мы настолько беззубые, что позволяем им спокойно разгуливать, где им заблагорассудится. Разумеется, все меры, которые можно предпринять, мы предпринимаем. И военная полиция работает, и Министерство госбезопасности, и милиция работает. Поэтому здесь эта угроза так остро не стоит. Но если они поменяют подходы, если они, конечно, сделают усилия в этом направлении, опасность будет присутствовать.
– Это на фильтрационном водном пункте украли сторожа, да?
– Да, мы об этом мало говорим, чтобы не запугивать население.
– Это ж стратегический объект, насыпь в воду мешок какой-нибудь дряни, и все.
– Да, нас уберегает от такого рода бесчеловечных диверсий то, что через нас транзитом проходит вода и направляется в Мариуполь. Соответственно, то, что будет причинено в качестве вреда нам, отразится и на Мариуполе. Они обводной канал пытаются проложить, я так понимаю, что они его еще не закончили. Поэтому противник в некотором роде находится в зависимости. И когда в период интенсивных боевых действий часть этой фильтрационной станции подвергалась артобстрелам и с нашей, и с их стороны она выходила из строя, то мы договаривались о прекращении огня, отправляли туда специалистов, они ее восстанавливали, и водоснабжение, в принципе, сильно не страдало в Донецке.
– А вообще насколько опасен противник? Он ведь, кроме информационных и реальных диверсий, обстреливает нас.
– Ну, обстрелы обстрелам рознь. До сентябрьских Минских соглашений эти обстрелы доставали до окраинных районов города, Донецк со всех сторон простреливался перекрестным огнем. Если учесть, что от центра города до линии соприкосновения не больше 15 километров, то, в принципе, любая артиллерийская установка с ее дистанцией стрельбы добивает до центра города. Поэтому тогда обстрелы наносили существенный урон, и уровень нервозности населения очень сильно повышали. Сейчас в силу того, что как-то соблюдаются договоренности о прекращении огня крупным калибром, они худо-бедно прекратились, несмотря на активизацию на линии соприкосновения. Противник старается забрасывать нас подарками, локализуя огонь в районе линии соприкосновения. Пока центр города не страдает, и слава богу, но все это может измениться в любую секунду. Противник просто изменил координаты, и снаряды полетели совсем в другом направлении. Опасность присутствует всегда, и если в Киеве будет принято какое-то полубезумное решение, то люди опять начнут страдать и в центральных районах.
– Пленные. Насколько велик этот