– Согласна, – не раздумывая сказала Серебрякова. – Думаю, что господину ван Хайме нужно время на подготовку. Пускай до тех пор он будет находиться в заключении и оказывать всевозможную помощь в изучении артефакта. А через два месяца проведем все испытания.
– У меня нет возражений. Ваше высокопревосходительство, вы согласны? – генерал обратился к маршалу.
– Да. Разрешаю. Что касается судьбы спецотряда, то я не разрешаю его создание, так как не считаю задание выполненным. Однако вам будет дан второй шанс. Успешное прохождение испытаний господином ван Хайме будет одним из этапов, так как он представляется нам ценным. Пока что, – Виельгорский посмотрел на Винсента, на что он ответил немигающим взглядом, – на этом всё. Полковник, вы свободны. Сопроводите господина ван Хайме в его камеру.
Полковник поклонился, взял Винсента за плечо и повел его прочь. За дверями стояли Ахимас и Анна.
– Ну, как все прошло? – спросил Ахимас.
– Потом расскажу. Сейчас нам надо проводить его в камеру.
Винсент не слушал, о чем они говорят. Из огня он попал в полымя. Перспектива быть изуродованным и казненным его не прельщала, хотя ему всегда казалось, что случись что-либо подобное и эту ситуацию он встретит с равнодушием. Он считал сам себя инструментом – орудием убийства демонов и ничем больше. Орудие должно выполнять только лишь свою работу до тех пор, пока не придет в негодность. А сейчас, сейчас он был не орудием – он был вещью. Простой вещью, разменной монетой в политических играх этих людей, независимо от того, справится он с поставленной целью или нет.
Первое, о чем он подумал, – побег. Но как его совершить, он не представлял. Просить о чем-то Потрошителя он тоже не хотел: еще не разобрался, что он собой представляет. Кроме того, сам факт, что в его голове живет кто-то еще, кто видит насквозь его мысли и душу, казался совершенно нереальным. Он даже думал, что просто сошел с ума или повредил голову. По крайней мере, он хотел в это верить.
* * *
Винсент стоял посреди абсолютной темноты. Кругом не было ничего, кроме эха. Куда бы он ни пошел, он мог идти вечно. Он не помнил, сколько он уже бродил здесь, он просто шел – то в одну сторону, то в другую.
Наконец, за его спиной вспыхнул свет. Он обернулся и увидел девочку. Она, казалось, парила, а не стояла, и свет исходил от нее во все стороны, рассеивая тьму. Ее волосы медленно развевались, как будто она была под водой.
Винсент пошел ей навстречу. Он чувствовал, как от нее исходит тепло, которое греет его изнутри, наполняет всё безмятежным спокойствием. Он подходит всё ближе и ближе, но она не приближается ни на йоту. Винсент начинает бежать, тянет к ней руки, но это ничего не меняет.
Свет слабеет, и Винсент может различить ее лицо. Оно очень красиво, с утонченными формами и линиями, с большими светлыми глазами, которые смотрят на него. Девочка начинает улыбаться и протягивает руки к нему.
Наконец, он подходит всё ближе и ближе к ней. Но в этот момент из глаз девочки начинает литься кровь, хотя она продолжает улыбаться и смотреть на него.
С каждым его шагом крови становится всё больше. Теперь она льется из носа, изо рта. По всему ее телу открываются кровоточащие раны. Ее белое летнее платье начинает покрываться кровавыми пятнами, и свет, исходящий от нее, становится всё тусклее и тусклее. Тьма начинает поглощать девочку.
Винсент не останавливается, напротив – ускоряется. Девочку становится почти не видно, остались часть лица и протянутые руки. Он делает последний рывок и успевает схватить девочку за руку, но в этот момент она окончательно тает.
* * *
Винсент открыл глаза. Сразу после заседания Совета его привели в камеру, где он провел последние несколько дней, и он, обессиленный, тут же лег и уснул.
Камера была хорошая: удобная кровать, умывальник с зеркалом, телевизор на стене, прикрученный к полу стол, небольшое бронированное окно, даже туалет с душем в отдельной комнате. Единственное напоминание о том, что здесь место его заключения, – тяжелая металлическая дверь с щелью для подносов с едой и панорамная камера на потолке.
– Ну и сны у тебя каждую ночь. Я уже готов делать ставки на то, что тебе приснится в следующий раз. Хотя я бы хотел услышать всю историю от тебя, – сказал Потрошитель.
– А я бы хотел вышибить себе мозги, чтобы ты оставил меня в покое.
Он медленно встал и, облокотившись на умывальник, посмотрелся в зеркало. Организм еще нескоро восстановится после всего пережитого. В зеркале отражался похожий на него парень, только бледный, с запавшими, потускневшими голубыми глазами и острыми скулами, проступающими на лбу венами. Хорошо, что дали побриться перед тем, как повести на Совет, а то за время его бессознательного состояния щеки и шея поросли жесткой щетиной.
Из-за спины раздался скрежет, и дверь открылась. В отражении он увидел, что на пороге стоит генерал Серебрякова. Она прошла внутрь, и дверь закрылась.
– Добрый вечер, Винсент.
– Ваше высокопревосходительство.
Она села на его кровать, сложив руки на коленях. Винсент прислонился к стене напротив.
– Решила зайти, поговорить с тобой лично.
– Я польщен. – Эта женщина располагала к себе, но Винсент всё равно ей не доверял. Что-то внутри предостерегало его.
– Не жалуешься на условия?
– Да.
– Немногословный. Может, это и хорошо. Не сболтнешь лишнего никогда. Как тебе заседание? Не боишься предстоящего?
– У меня есть выбор?
– Генерал Маленков с радостью осуществил бы свою идею и не выжидая два месяца, пока ты попробуешь попасть во Фронтир, так что ты можешь по первому желанию отправиться к нему. Хотя меня бы это очень и очень огорчило, Винсент. Ты не против, что я к тебе просто по имени?
– Не против.
– Это хорошо. А то в моих кругах одни звания, титулы, ранги, даже прозвища.
– Да, я слышал.
– А что слышал?
– Один военный назвал полковника Демина демоном несколько дней назад. Это меня удивило. Генерал Маленков тоже сегодня был щедр.
– Да, в армии прозвища пристают быстро. Полковник получил свое прозвище во время последней войны с Империей Двух Солнц. Не то чтобы он был жесток в бою, просто