– Боль. Наша боль – это то, что нас определяет. Она делает нас теми, кто мы есть. Но боль – это не всегда лишь груз. Боль может быть силой. Может быть топливом. Так лети, Винсент. Воспари на крыльях своей боли!
Что было дальше, Винсент почти не помнил. Он чувствовал, как всё его тело обволакивает металл. Тонкие пластины металла, лезвий и острой проволоки плотно обвивали его тело, крепко заключая в свои объятья, покрывая подобием доспеха. Каждый палец на руках и ногах стал длинным металлическим когтем. Множество тонких острых извивающихся лезвий торчали из локтей, плеч, коленей, голову полностью покрыло полусферой, оставив лишь рот закрытым решеткой, вокруг шеи обвился шипастый ошейник, а за спиной распахнулась пара крыльев, словно паутина металла. Раздался громкий, отражающийся эхом крик. Крик израненного зверя. Винсент перестал падать. Теперь он летел.
Набрав высоту, он приближался к дракону. Сам он ничего не понимал, он лишь чувствовал ужасную, сжигающую изнутри боль, которую было необходимо выплеснуть, обрушить на весь мир. Ее хватило бы, чтобы испепелить мир целиком.
Дракон, увидев приближающийся к нему объект, распахнул пасть и начал поливать его огнем. Винсент не сменил курс и, объятый пламенем, направился прямо в пасть к зверю.
Оказавшись там, он запустил острые пальцы в две железы, откуда дракон извергал пламя и, крепко сжав, потянул на себя, вырывая их из плоти. Дракон ревел. Поток зловонного воздуха вырывался из его глотки на Винсента. Два мясных мешка, что оказались у него в руках, он выбросил и выпрыгнул из пасти, забрасывая туда, словно поводья, цепь.
Он вновь был на спине дракона, крепко врезаясь в его шкуру своими шипастыми ногами, из-под которых сочилась кровь. Словно пилою, он начал пилить пасть дракона цепью, отступая с каждым шагом всё дальше назад. Шаг назад – поворот плеча, шаг другой ногой – поворот другого плеча. Раз, еще раз, еще, и еще, и еще, и еще. Дракон извивался в воздухе, но без толку. Нижняя половина его пасти уже болталась, и Винсент продолжал пилить его шею, пока не допилил до груди.
Дракон изливался кровью, покрывая Город под собой багровым. Винсент бросил цепь и схватился двумя руками за одно из его крыльев. Разгибая ноги, он вырывал кость с мясом и жилами из тела дракона. Медленно, хват за хватом, он полностью оторвал первое крыло. Дракона закружило в воздухе. То же самое он сделал со вторым крылом.
Они были в небе, высоко над Городом. Теперь отсюда он не казался таким уж большим. Нет, на самом деле он всё еще был огромен, но теперь выглядел, словно игрушечный. В небе сияла луна, а на горизонте снова было видно закатное солнце. Дракон еще был жив, но, больше не в силах что-либо сделать, падал вниз.
Винсент подошел к его голове. Ударами острых пальцев он прорубил его череп и, взявшись обеими руками, раздвинул кости в стороны, обнажая мозг, который принялся кромсать на ленты.
Дракон уже был мертв, но Винсент всё равно не останавливался. Разносившийся металлическим эхом вопль не прекращался.
* * *
– Винсент. Винсент, очнись. – Резкий запах ударил ему в нос, и он открыл глаза.
Над ним склонилась Серебрякова с пузырьком нашатырного спирта.
– Ну слава богу, – она отступила, и он увидел всех остальных, собравшихся вокруг него, лежащего посреди ошметков плоти разбившегося дракона.
– Что? Что это было? – спросил он, медленно присаживаясь.
– Сила перчатки. Державы короля Пандемония, – ответила Анна. – Страшно представить, но что она способна вместе с короной.
– Только вот ушли на это все запасы сил и энергии. Не знаю, сможем ли мы такое повторить, раз таких сильных воспоминаний больше нет.
– Так почему король ее не носит?
– Уж не знаю, но ее давно не надевали.
– Это было нечто. – Ахимас подал ему руку, помогая подняться.
– А ты чего не помог?
– Мои силы на него не действовали.
– Поверить не могу. Мы сделали это.
– Ты сделал, Винсент, – сказал Демин.
– А как же Моисей? Бедняга наконец встретил свою смерть.
– Моисей в порядке, – сказала Серебрякова.
– Что?
– Отделался сотрясением и ожогами.
– Вот уж действительно бессмертный. Так! – Его словно ударило током. – Домой! Мне срочно нужно домой! Подбросьте.
* * *
Винсент стоял посреди той самой комнаты, где всё началось. Той, где он стал тем, кто он есть, куда всё это время боялся зайти и где пол пропитался кровью. Он стоял и смотрел в глаза Агнии. В ее прекрасные голубые и теперь такие пустые глаза. Ее взгляд вопрошал: «Винсент, где ты? Почему ты не пришел?» Она лежала тут в луже собственной крови. Точнее, то, что от нее осталось. Ее разорвало пополам и оторвало одну руку. Винсент видел много трупов, но она совершенно не была похожа ни на один из них. Она была похожа на фарфоровую куклу с ее мертвенно-бледной кожей и застывшим, устремленным в бесконечность взглядом. Она встретила смерть с открытыми глазами и, казалось, всё еще ждет Винсента. И вот он здесь. Но слишком поздно.
Он понял всё, едва войдя в поместье, когда увидел следы разрухи, но до последнего надеялся, что всё обошлось. Он стоял над ее телом, отказываясь верить, что она мертва. Его мозг раз за разом рисовал один и тот же сценарий, в котором он возвращается к ней, подробный до мельчайших деталей, до каждой секунды, но при этом всё прокручивается стремительно. В бесконечной замкнутой петле повторов она всегда оказывается жива, а он снова возвращается за руль автомобиля в тот роковой момент. Бесконечно он крутил в своей голове сцены, где он успевает вернуться и спасти ее, где он открывает дверь и Агния в порядке, где всё хорошо, где ничего этого нет.
– Я… я должен был вернуться к ней…
– Должен.
– Но успел бы я?
– Какая разница? Успел или не успел? Спас или не спас? Это неважно. Может быть, ты бы умер вместе с ней. Но это был бы твой выбор. Ты выбрал бы ее. Выбрал бы умереть, но измениться. Но ты выбрал себя, Винсент. Ты выбрал вернуться к тому, что было. Хватит лгать самому себе. Прими свою сущность. Человек сам кузнец своих страданий.
Винсент ничего не ответил. Совершенно опустошенный, он стоял и смотрел ей в глаза:
– Я люблю тебя,