На Святки ряженые одевались кикиморами: пачкали лица, делали из пакли космы, покрывались рваными платками. Ходили скрючившись, опираясь на палки, устраивались на печи и делали вид, что заняты рукоделием. Девушки старались ухватить кикимору за ногу и стащить на пол, а та отбивалась, охаживая их по спинам своей клюкой.
Но не всегда и не везде видели кикимору уродливой старушкой. Славянский фольклор сохранил воспоминания о вечных девочках с испуганными глазами, прячущихся под лавкой, о стройных красавицах с длинными косами, которые они распускали по ночам, чтобы расчесать, наряженных в сарафан или длинную нательную рубаху черного либо красного цвета, а то и вовсе нагих.
Подробный рассказ о кикиморе можно найти у писателя XIX века Ореста Сомова с подзаголовком «Рассказ русского крестьянина на большой дороге». Рассказ построен так, что в роли рассказчика выступает простой деревенский мужик Фаддей, который везет барина на станцию и по пути развлекает его различными байками:
«Жил тогда в нашем селе старый крестьянин, Панкрат Пантелеев, с женою, тоже старухою, Марфою Емельяновною. Жили они как у бога за печкой, всего было довольно: лошадей, коров и овец – видимо-невидимо; а разной рухляди да богатели и с сором не выметешь. (…)
Надобно вам сказать, барин, что хотя они и прежде были людьми зажиточными, только не всегда им была такая удача, как в ту пору: а та пора началась от рождения внучки, любимицы бабушкиной. Внучка эта, маленькая Варя, спала всегда с старою Марфой, в особой светелке. Вот когда Варе исполнилось семь лет, бабушка стала замечать диковинку невиданную: с вечера, бывало, уложит ребенка спать, как малютка умается играя, с растрепанными волосами, с запыленным лицом; поутру старуха посмотрит – лицо у Вари чистехонько, бело и румяно как кровь с молоком, волосы причесаны и приглажены, инда лоск от них, словно теплым квасом смочены; сорочка вымыта белым-бело, а перина и изголовье взбиты как лебяжий пух. Дивились старики такому чуду и между собою тишком толковали, что тут-де что-то не гладко. Перед тем еще старуха не раз слыхала по ночам, как вертится веретено и нитка жужжит в потемках; а утром, бывало, посмотрит – у нее пряжи прибавилось вдвое против вчерашнего. Вот и стали они подмечать: засветят, бывало, ночник с вечера и сговорятся целою семьею сидеть у постели Вариной всю ночь напролет… Не тут-то было! незадолго до первых петухов сон их одолеет, и все уснут кто где сидел; а поутру, бывало, смех поглядеть на них: иной храпит, ущемя нос между коленами; другой хотел почесать у себя за ухом, да так и закачался сонный, а палец и ходит взад и вперед по воздуху, словно маятник в больших барских часах; третий зевнул до ушей, когда нашла на него дрема, не закрыл еще рта – и закоченел со сна; четвертый, раскачавшись, упал под лавку, да там и проспал до пробуду. А в те часы, как они спали, холенье и убиранье Вари шло своим чередом: к утру она была обшита и обмыта, причесана и приглажена как куколка.
Стали допытываться от самой Вари, не видала ли она чего до ночам? Однако ж Варя божилась, что спала каждую ночь без просыпу; а только чудились ей во сне то сады с золотыми яблочками, то заморские птички с разноцветными перышками, которые отливались радугой, то большие светлые палаты с разными диковинками, которые горели как жар и отовсюду сыпали искры. Днем же Варюша видала, когда ей доводилось быть одной в большой избе, что подле светелки – превеликую и претолстую кошку, крупнее самого ражего барана, серую, с мелкими белыми крапинами, с большою уродливою головою, с яркими глазами, которые светились как уголья, с короткими толстыми ушами и с длинным пушистым хвостом, который как плеть обвивался трижды вокруг туловища. Кошка эта, по словам Варюши, бессменно сидела за печкой, в большой печуре, и когда Варе случалось проходить мимо ее, то кошка умильно на нее поглядывала, поводила усами, скалила зубы, помахивала хвостом около шеи и протягивала к девочке длинную, мохнатую свою лапу с страшными железными когтями, которые как серпы высовывались из-под пальцев. Малютка Варя признавалась, что, несмотря на величину и уродливость этой кошки, она вовсе не боялась ее и сама иногда протягивала к ней ручонку и брала ее за лапу, которая, сдавалось Варе, была холодна как лед.
Старики ахнули и смекнули делом, что у них в доме поселилась Кикимора…»[30]
Далее следует подробный рассказ о том, как крестьяне пытались избавиться от Кикиморы, и дело едва не кончилось плохо. Маленькая Варя, к которой незваная сверхъестественная гостья сначала была настроена положительно, едва не погибла, упав с крыши, куда ее заманила Кикимора.
Образ кикиморы удивительно перекликается с образом русской русалки, таким отличным от западноевропейской mermaid – морской девы.
Славяне представляли русалку в образе молодой девушки, обычно с распущенной копной длинных русых или зеленых волос. Никаких рыбьих хвостов, как в сказке Андерсена, у них не было, зато часто не было и лиц. Происходило это потому, что становились русалками покойницы – юные женщины, погибшие «неправильной» смертью.
В представлении славян неподобающей была смерть от собственной руки, смерть без покаяния и отпущения грехов. Не могли должным образом упокоиться души тех, кто при жизни занимался злой ворожбой, знался с нечистой силой. Кроме того, славяне верили, что не может обрести покоя душа человека, не успевшего вступить в брак, то есть не реализовавшего свой потенциал, не прожившего так, как следовало. Оттого и довременная гибель молодых считалась «нехорошей», особенно если умирали девушки.
В некоторых губерниях считалось, что стать русалкой обречены девицы, утонувшие во время недельных празднований Троицы. Однако далеко не везде обиталищем русалок считались водоемы: повстречать этих зловредных духов можно было и в лесу, и на несжатом поле.
Встречи с русалками происходили обычно летом. Что неудивительно: одежды на себе они почти не носят – сарафан, нательная рубаха, а иной раз и вовсе ничего, только плащ из распущенных волос да венок. Увидишь такую зимой – и сразу понятно станет, что не живой человек перед тобой, а нечистая сила морочит. Неделя перед Троицей называлась Русалочьей, поскольку именно в эту пору являлись они чаще всего.