Как полный идиот, я переспросил:
— Блэки?
Как будто говоря сама с собой, она продолжила:
— Конечно, он любил эту собаку, и я должна была знать, что он никогда не уйдет без него.
Мой разум закружился, заплясал и заметался, пока я пытался осмыслить это.
— Блэки был его собакой?
Проницательный детектив, не пропускающий ни одной детали, прямо на вершине данных.
Она слабо улыбнулась, и эта улыбка осветила всё её прекрасное лицо, сбросив тридцать лет.
— Он жил ради этого животного, и когда он… он… пошёл в реку, я не удивилась, что он взял Блэки.
Она порылась в фартуке, достала аккуратно сложенный лист бумаги и протянула его мне.
— Он оставил это мне.
С упавшим сердцем я взял его, развернул и прочитал:
Моя дорогая Мэми
Мне так жаль, я не могу больше продолжать, пожалуйста, молись за меня, я беру Блэки за компанию, в ящике с носками несколько сотен евро. Я люблю тебя, Мэм.
ХХХХХХХ Эоин
Я вернул ей записку, не в силах произнести ни слова.
— Он использовал свой ремень, чтобы привязать Блэки к себе, — сказала она. — Его ремень Гарда, он был ужасно горд им. Когда они забрали его форму, он оставил ремень себе. Как думаешь, они заберут его обратно?
— Нет… Нет, не заберут.
Я встал, чтобы уйти, пообещал заходить время от времени, проверять, как она.
— Ты так и не съел свой кекс, — сказала она. — Подожди минутку.
Она прошла в альков, завернула его в бумагу и сказала:
— Это будет хорошо после ужина. Такому растущему мужчине, как ты, нужно что-то сладкое для энергии.
Она приподнялась и обняла меня.
После того как я вышел, я шёл по улице в оцепенении, кусок кекса в руке, как самое худшее из обвинений.
Паб манил сильнее, чем когда-либо за последнее время, но странное дело — я чувствовал, что это будет пощёчиной миссис Хитон — использовать её горе, чтобы подпитывать собственное отчаяние. Я был виновен во многих вещах, но добавить её к списку — на это я не мог решиться.
Я проглотил ещё одну таблетку Стюарта.
22
«Жаждущее зло; когда мы пьём, мы умираем».
ШекспирГейл уже собиралась уходить из клуба, когда мужчина заговорил с ней.
Он сказал:
— Баффи — истребительница вампиров?
Она слышала все фразы, но это зацепило. Парень был старше большинства других посетителей клуба, но она видела, что он в форме, поджарое тело. Но глаза — глаза были приманкой. Жёсткие, холодные, как у неё самой. Он был в джинсах и белой рубашке с открытым воротом, которая показывала его фигуру.
— Это типа подкат? — спросила она.
Он пожал плечами.
— Я сижу там, пью текилу. Хочешь присоединиться?
Она любила текилу — она доставляла туда в два счёта. Он не стал ждать ответа, просто пошёл и сел. Это ей очень понравилось. Обычно парни ноют, умоляют её присоединиться. Этот вёл себя так, будто ему плевать.
Она подошла и села напротив. На столе стоял ряд рюмок.
— Ты не боишься, что кто-нибудь украдёт твои напитки? — спросила она, оглядывая танцующих.
Он слабо улыбнулся.
— Никто не украдёт мои напитки.
Солидно.
Она подняла рюмку, сказала:
— За встречу! — и опрокинула её, почувствовав почти мгновенный удар.
Он смотрел на неё с лёгким безразличием.
— Выпей ещё, — сказал он.
Она выпила.
Затем, пока она наслаждалась действием, спросила:
— А ты не будешь?
Он напряг руки — она видела мускулы.
— Я на другом «трипе».
Гейл была поражена. Впервые за — сколько? — она заинтересовалась другим человеком. У этого парня были приёмы.
— В смысле, наркотики? — спросила она.
Он подвинул к ней рюмку.
— Это часть?
Она увидела пламя, поднимающееся в углу клуба, и импульсивно спросила:
— Ты видишь… огонь?
Он ответил понимающим взглядом, полуулыбкой:
— Я его зажигаю, это часть трипа.
Ей нужно было знать.
— А остальная часть трипа — что это?
Он наклонился и сказал:
— Я убиваю людей.
Это было так давно, что она чувствовала влечение к мужчине, к любому человеку, но этот парень — в нём была грация, гибкость пантеры и та аура тьмы, которую она так хорошо знала.
Он выпил рюмку, встал и сказал:
— Мне пора на прогулку к океану.
Не спросил, хочет ли она пойти, поэтому она просто последовала за ним.
Снаружи клуба он поймал такси и повернулся к ней.
— Тебе не страшно, что я могу сделать?
Текила прекрасно смешалась с её психозом, и она сказала:
— Тебе придётся постараться.
Он открыл дверцу такси, сказал:
— Я так и думал.
Он сказал водителю отвезти их в Солтхилл и откинулся, глядя прямо перед собой. Ей это понравилось — никакой необходимости в мелких разговорах. Она почувствовала восхитительное предвкушение, когда они проезжали мимо места сгоревшей машины. Её уже не было, но она всё ещё могла вызвать эту вибрацию.
— Там сгорела девушка, — сказала она.
Он даже не взглянул.
— Да? — как будто ему было плевать.
Он дал водителю чаевые из бумажника, полного денег, и ей пришло в голову, что она могла бы забрать их позже, после того как разделается с ним. Такси отъехало, и он сказал:
— Хочешь денег — попроси, не пытайся украсть.
И он направился к воде.
Она хихикнула, виня в этом текилу, и сказала себе:
— Я влюблена.
Они просидели и проговорили около двух часов. Он рассказывал, как море смывает всё, а потом замолкал. Она не могла поверить, что он ни разу не сделал на неё наезда.
— В твоём бумажнике я видела девушку. Она твоя жена? — спросила она.
Он покачал головой, встал и сказал:
— Пойдём, я отведу тебя домой.
И взял её за руку. Его прикосновение было электрическим. Она была поражена собой: позволила ему всё контролировать.
Он поймал другое такси, попросил водителя высадить её у её адреса, и когда она выходила, он сказал:
— Хочешь увидеть меня снова — я буду на пляже в пятницу вечером, около одиннадцати. Я принесу выпивку и кое-что ещё.
И она стояла на тротуаре, желая пригласить его зайти.
Она спросила:
— Как тебя зовут?
Он посмотрел на неё с усмешкой и сказал:
— Не зацикливайся на ярлыках. Ищи суть… то, что лежит в основе.
23
«Все, кто считает важным внешние вещи, глупы внутри».
Чжуан-цзыБыло раннее утро. Пришёл почтальон, принеся казённое письмо. Я сварил крепкий кофе, поджарил тост, но аппетита не было, разорвал конверт. Оно было от риелтора.
Я прочитал его в изумлении, хрустя твёрдым тостом и ничего не чувствуя. Поступило три предложения о покупке. Цифры были нелепыми. Я не мог осознать, что такие суммы денег вообще доступны. Голуэй, как считалось, был самым дорогим районом в стране, а цены на дома были за гранью безумия. Всё, что мне нужно было сделать, — сказать «да» самому высокому предложению, и я стану богатым… и бездомным. Последнее было знакомо,