Я попытался:
— Я понимаю.
Не понимал.
Она была хорошим человеком, а они так же редки, как обычная вежливость. Я сказал:
— Спасибо за вашу помощь.
Её последние слова были:
— Мы знаем, что вы любили мальчика. Мы видим пациентов, за которыми никто не ухаживает, всё время, но вы приходили каждый день, и вы, очевидно, делали это не из чувства долга. Храни вас Бог, мистер Тейлор.
Блядь.
Я бы лучше справился с откровенной враждебностью, если бы она прочитала мне какой-нибудь предупредительный акт, пригрозила не ходить. Доброта только сбивала меня с толку. И она ошибалась — я навещал Коди не только из любви. Чистая вина была там же, и я ненавидел каждую минуту этого.
Я был в своей квартире, пузырёк с таблетками Стюарта в руке, когда раздался стук в дверь. Я положил таблетки на стол и открыл.
Ридж.
Она выглядела измождённой, словно не спала несколько дней. Она была в форме. Я нечасто видел её в обмундировании Бан Гарда, и она производила жалкое впечатление представителя власти — как маленькая девочка, играющая в полицейского. Её глаза были красными, и она — могло ли это быть? — от неё разило алкоголем.
Ридж?
Я сказал:
— Входи.
Она вошла, двигаясь, будто несла на себе весь мир. Села на диван, утонув в нём.
— Что тебе принести — чай, кофе, стакан воды?
Ей потребовалось время, чтобы ответить, и я подумал, что она задремала, затем она сказала:
— Мне нужно выпить. Что у тебя есть?
Годы, когда она дрючила меня за алкоголь. Нотации и обличительные речи о моей выпивке, и теперь она хотела выпить у меня?
Я не удержался и рявкнул:
— Ты хочешь выпить у меня?
Она сказала печально:
— Кто бы понял лучше?
Ридж говорила мне много грубых вещей за эти годы, но это, это дошло до меня так, как я даже не хотел анализировать. Я не был уверен, как справиться с Ридж, которая была уязвимой.
— Смерть меня доконала, — сказала она.
Я был, если позаимствовать её слово, доконан. Она даже не знала Коди.
Я закричал:
— Ты даже не знала его.
Она села, повернулась, чтобы посмотреть на меня, и спросила:
— Его? О чём ты говоришь? Это не он — это сестра мальчика, Мария.
Мой пустой взгляд разозлил её, и она чуть ли не закричала:
— Распятый мальчик. Ты уже забыл его, хотя обещал разобраться. Ну, не беспокойся. Его сестру, Марию, они сожгли в её машине. Только её водительские права и зубы опознали. Всё остальное… всё остальное… сгорело до… грёбаного хруста.
Комната заплясала передо мной. Я не мог осознать то, что она сказала, и мне пришлось опереться о стену, чтобы удержать равновесие.
Она встала, обеспокоенная, спросила:
— Джек? Джек, ты в порядке? — и протянула руку.
Я отмахнулся, сделал несколько глубоких вдохов и начал немного успокаиваться.
Она отступила, затем спросила:
— Ты сказал «он». О ком ты говорил?
Моё горло сжалось, будто там что-то застряло.
Наконец я выдавил:
— Коди, он умер. Да, маленький ублюдок просто сдался, и угадай что? — тебе это понравится — семья не хочет, чтобы я приходил на похороны. Как тебе это?
Она рухнула обратно на диван и сказала:
— Тебе придётся пойти и купить мне алкоголь, слышишь меня.
И почему бы, блядь, и нет?
Мир стал настолько безумным, что это имело своего рода ирландский бредовый смысл. Я сказал бодрым весёлым голосом:
— Да, я сделаю. Ты просто расслабься, а я сделаю то, что у меня лучше всего получается, — куплю бухло.
Парень в винном магазине знал меня, и когда я нагружал корзину водкой, миксерами, Джеймсоном, он посмотрел на меня с подозрением. Я бросил арахис и чипсы и спросил:
— Сколько?
Он знал, что я давно не пью, и казалось, собирался что-то сказать, пока я не уставился на него, бросая вызов, чтобы он попробовал. Я бы вытащил его через стойку. Он пробил товар.
Расплачиваясь, я сказал:
— Не здорово ли, что я не курю?
Он не ответил.
Ублюдок.
Мой мобильный зазвонил. Я достал его из куртки. Мои уши барахлили — что не барахлило? — но я услышал, хоть и плохо:
— Джек, это Эоин Хитон.
Он звучал пьяным.
— Какого хрена тебе надо?
Он был ошеломлён, я слышал это по его вздоху, и он сказал:
— Я нашёл похитителей собак.
Господи.
Собаки, теперь?
— И что, ты хочешь медаль? Попробуй вспомнить, что ты был Гарда. Прояви инициативу, реши, блядь, дело.
В его голосе была нотка, которую я должен был уловить. Он сказал:
— Но Джек…
Я не дал ему закончить:
— И постарайся не брать взятку, ладно? Не поэтому ли они выкинули тебя из силков?
Я вернулся в квартиру и плюхнул пакет с выпивкой на стол.
— Я не был уверен, что брать, поэтому взял всё.
Она махнула рукой в неопределённом жесте, поэтому я открыл водку, налил стакан, который счёл бы здоровым, добавил немного миксера и протянул ей. Она схватила его, осушила наполовину и глубоко вздохнула. Клянусь, я почувствовал, как это попало в мой собственный желудок. Я пошёл на кухню, сварил кофе, достал две таблетки Стюарта и запил их.
Странный аспект зависимости: даже если ты знаешь, что таблетки помогут тебе, успокоят, ты бы променял их в секунде на чистый взрыв, мгновенный прилив сырого алкоголя.
Я вышел к Ридж, сел в кресло напротив, спросил:
— Когда убили девушку?
Она смотрела на свой стакан, теперь пустой, с тем выражением, которое было у меня так часто: Как это случилось?
Она сказала мёртвым монотонным голосом:
— Я была на дежурстве сорок восемь часов подряд. Я слышала, как медик сказал, что её подожгли — он использовал слово torched, как в американском телевидении.
Я не предложил ей ещё выпить. Я сделал свою часть. Если она хотела надраться, она могла сделать это сама.
— Значит, очевидно, что кто-то нацелился на семью. Нет никакой связи с наркотиками, никакой вендетты, которую мы обнаружили.
Затем меня осенило.
— Ты что-нибудь получила о другом брате?
У неё был её блокнот, тяжёлая работа, которую я носил все те годы, что был в силовых структурах. Меня кольнула лёгкая ностальгия. Она быстро писала.
— Да, его зовут Рори. Он в Лондоне, но нам пока не удалось с ним связаться.
Я наклонился к ней, и она вдруг отстранилась, спросила:
— Почему ты лезешь мне в лицо? Ты оглох, что ли?
Я решил, что сейчас не время делиться с ней своим новым крестом.
Она встала. Застёгивая тунику, сказала:
— Я сейчас займусь этим.
Я предупредил:
— Не стоит ли тебе поспать? Я имею в виду, увидят водочный перегар на твоём дыхании — нехорошо.
У неё было лицо чистой ярости, и она сказала:
— К хуям их.
Она нравилась мне намного больше.
Я указал на бухло:
— А что мне с этим делать?
Её глаза были как угли.
—