Но, что удивительно, жили все здесь очень мирно. Люди занимались сельским хозяйством, разводили кур и овец, охотились в горах на магических и обычных зверей. Иногда из простенькой лаборатории какого-нибудь мага-экспериментатора раздавался взрыв или начинало валить вонючим дымом. Тогда жители ругали покрытого подпалинами неудачника, могли даже немного поколотить — но не сильно, только ради синяков под глазами, чтобы знал.
Кузнец Сарн со своей возлюбленной Ронгой замечательно вписались в местное общество. Хороший кузнец для любой деревни был на вес золота, а уж мастер — просто бесценен.
Жители не были привязаны к одному месту. Многие, уже родившиеся в этом месте, выходили в свет и бродили по стране. Некоторые из них занимались торговлей. Благодаря им в деревню доставлялись предметы утвари, ткань, бытовые артефакты и многое другое, чего жители не могли создать сами в своем закрытом обществе. При этом, войти в деревню можно было только по рекомендации одного из таких странствующих жителей, а при входе требовалось оставить каплю своей крови на клятвенном камне, возвышавшемся посреди деревенской площади. На нем хранились имена всех жителей. Эти надписи сияли тусклым серебристым светом, а если житель умирал — его имя чернело и через три месяца стиралось с камня.
Оставить свое имя на камне пришлось и Наилю. Микон заранее его предупреждал об этом, к слову, имя Микона на камне тоже имелось.
Это был удивительный артефакт, который внедрял очень мощную ментальную метку в разум того, чье имя появилось на камне. С этой меткой никто ничего не сможет рассказать во внешнем мире о жителях деревни и о самой деревне даже под пытками. Стоит такому желанию просто сформироваться — как все воспоминания будут заблокированы, а человек не сможет ничего вспомнить о деревне в течение месяца. Если после возвращения воспоминаний этот человек снова попытается что-то выдать — память заблокируется на еще больший срок. При этом, ментальной магией удалить метку не смог бы даже Наиль. Стоило коснуться структуры метки — и вся память могла быть стерта, превращая тебя в пускающего пузыри младенца. Именно поэтому, ради сохранения собственного спокойствия, Наиль накрутил себе поверх этой метки еще и впечатляющую внешнюю ментальную защиту. Древний клятвенный камень был артефактом, сложность и сила которого были за гранью понимания даже Друга Леса. Да и не был он артефактором, так что просто не мог понять всех механизмов работы клятвенного камня, пусть основной его силой и была ментальная магия.
От метки было легко отказаться, но тогда имя на камне бы не появилось и парня просто убила бы защитная формация деревни, а приняв метку — от нее невозможно избавиться. Иными словами, даже если у Наиля не было планов оставаться в этом месте, он стал считаться жителем деревни. Если бы он захотел привести кого-то сюда — то должен быть уверенным в этом человеке и отвечал головой за первый год жизни в поселении новичка. Таким образом, Микон теперь отвечал за все действия Наиля собственной памятью.
Разумеется, Наиль не собирался подвергать опасности близкого ему человека. Он открыто пришел в деревню, ведя уставшего коня в поводу, а когда его встретили местные — открыто объяснил причину своего прихода и без лишних размышлений оставил каплю крови на клятвенном камне. После этого у него с Сарном был долгий разговор.
Гном был откровенно недоволен приходом молодого человека и, что еще хуже, таким хлопотным заказом, как несколько сотен специфических артефактов, способных блокировать глаза королевского рода Ритании. Тем не менее, гном согласился, выменяв за это у Наиля целый ворох редких ингредиентов, которые можно найти только в Лесу. Некоторые из этих ингредиентов требовались для особых присадок, некоторые были исцеляющими и снимающими проклятия, некоторые незаменимы в алхимии или животноводстве… В целом, Сарн брал все это явно не только для себя, но и планировал в дальнейшем обменяться с другими жителями.
Сам Наиль не был доволен тем, что расставался с такими ценными ресурсами. Многие из них могла бы использовать Иса, но выбора просто не было. Он очень нуждался в партии артефактов, блокирующих усиливающийся дар глаз принца Эйфина. Иначе принц его разоблачит. Ему нужны были артефакты не только для Призрачного Отряда и высших офицеров Восточной Армии, но и для всех мастеров смерти Черных Кинжалов. Работы было очень много, ресурсы требовались очень дорогостоящие. Молодой человек уже больше двух месяцев пробыл в деревне, выбираясь из кузницы только для того, чтобы добыть заканчивающиеся материалы. Одна только неочищенная лунная руда стоила более тысячи золотых за кусок размером с ладонь. Парень уже чувствовал приближение банкротства.
Жители деревни проявляли любопытство к новичку, но все же не лезли к нему и ни о чем не расспрашивали. Здесь это было не принято. Наиль радовался этому. Только в кузнице Сарна он позволял себе снять рубашку, под которой скрывалась татуировка гильдии убийц. Гном уже знал о том, что Наиль был Фантомом. И даже о не очень хорошей репутации Наиля Шарзера как бабника и кутилы. Слухи добирались даже в такое отдаленное место, как эта безымянная деревня. Татуировка кинжала с восемью каплями Сарна тоже не смутила, а Наиль просто не мог оставаться в рубашке внутри кузницы, где от жара даже у него голова по-началу кружилась. А гном настаивал на его помощи.
Создавая артефакты, Сарн подробно и очень терпеливо рассказывал Наилю о каждом процессе. Это разительно отличалось от того, как гном встретил «сопливого мальчишку» несколько лет назад. Тогда он так сильно раздражал юношу, что Наиль серьезно подумывал о его убийстве. Причиной было неосознанное желание гнома подпитаться от его негативных эмоций. Гномы были весьма раздражающими и склочными ребятами, поскольку в некотором роде были энергетическими вампирами. Теперь же, когда Наиль стал Другом Леса, получить какую-либо энергию от него было просто невозможно. И именно поэтому гном вел себя с ним совершенно иначе.
У Наиля хорошо получалось кузнечное дело. Он буквально на лету все схватывал, а его сила при внешне не такой уж мощной фигуре, значительно превышала силы Сарна. В