— Конечно, звонила, малыш, — весело ответила она с высоты стула, довольная собой. — Ребята придут завтра в два, как и на каждый Хэллоуин с тех пор, как тебя хирургическим путём достали из моей утробы.
— Спасибо за это, — сухо сказал я, направляясь к столу. — Просто чудесный образ.
— Радуйся, что тебе только предстоит это представить, а не пережить, — засмеялась она. — А теперь взбодрись, потому что завтра у нас будет грандиозный праздник.
— Нечего праздновать, — пробормотал я, плюхаясь на стул. — Извини? — она сделала вид, что возмущена. — Как насчёт дня рождения моего первого и единственного сына?
— Мама, да ладно, — я уткнулся лицом в руку и вздохнул. — Как это королева в Англии сказала про год из ада?
— Annus horribilis?
— Вот именно — 1995 год для нас — annus horribilis.
— Знаешь, сынок, — задумчиво сказала мама, вешая пластикового скелета на потолок, — мне кажется, ты слишком умён для своего же блага. В Баллилаггине едва ли найдётся другая мама, чей ребёнок цитирует латынь.
Я пожал плечами, слишком злой и грустный, чтобы оценить комплимент.
ЧАСТЬ 4
Жестокие осознания
ЭТО ПЛОХОЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ
Лиззи
31 августа 1996 года
— Привет, Хью, — спросила я в последний день наших летних каникул, разрывая затянувшуюся тишину. Я лежала на спине в домике на дереве, ноги лежали на Хью, который удобно устроился в креслемешке. Я наклонила голову набок, чтобы посмотреть на него. — Ты передумал?
— По какому поводу? — ответил он, не отрываясь от книги. — По поводу того, что хочешь стать врачом, когда вырастешь? — уточнила я, откладывая в сторону свою книгу «Пятеро на Острове Сокровищ».
— Нет, — ответил он, перелистывая страницу. — Всё ещё планирую.
— И ты хочешь лечить сердца, да?
— Хочу стать кардиологом.
— Это хирург, который оперирует сердце, да?
— Да.
Я поднялась на локтях, чтобы получше рассмотреть его. — Почему?
— Потому что вокруг слишком много разбитых сердец.
Мои глаза расширились. — В Баллилаггин?
Он взглянул на меня из-под книги и усмехнулся. — В мире, Лиз.
— А моё сердце?
Он тихо рассмеялся. — Твоё сердце работает прекрасно.
— А если оно разобьётся?
— Этого не случится.
— Почему?
Он перелистнул страницу и сказал: — Потому что я не позволю ему разбиться.
— А если кто-то другой его разобьёт?
— Тоже не случится.
— Почему?
— Потому что я его надёжно спрятал.
— Ага. — Я хихикнула, чувствуя озорство. — А твоё сердце?
— Что с ним?
— А если оно разобьётся? — поддразнила я. — Ты же не можешь починить своё собственное сердце, глупый.
— Тогда тебе лучше беречь его.
— Я буду, — пообещала, протягивая мизинец. — Несмотря ни на что. Он тяжело вздохнул, закрыл книгу и наклонился вперёд, переплёл мизинец с моим. — Ты — маленький сорванец, знаешь ли.
— Почему?
— Потому что ты постоянно меня отвлекаешь.
— Эй, это ты меня позвал поиграть, мистер. — Играя, я прыгнула к нему на колени и повалила на пол, начав щекотать. — К тому же, плохо называть лучшего друга сорванцом.
— Ах, пощади, пощади! — он заревел от смеха, когда я щекотала его подмышки. — Ты выиграла, выиграла, Лиз!
— Ты кричишь, как девчонка, — засмеялась я, прижимая его руки к полу над головой.
— А ты борешься, как мальчишка, — усмехнулся он, всё ещё смеясь.
— Так что, кажется, мы уравновешиваем друг друга, да?
Я сидела на его коленях, удерживая его под собой и улыбаясь. — Ты заставляешь меня чувствовать тепло в животе.
— Это «чашечки-трепет», — ответил он с улыбкой.
Но это были не «чашечки-трепет».
Это было что-то другое.
То самое чувство.
То, что он пробудил во мне.
— Хочешь узнать секрет?
Хью кивнул.
— Я знаю кого-то с суперспособностями.
— Какими суперспособностями? — улыбаясь, спросил он.
Я хотела рассказать, но боялась, что будет, если скажу. Не хотела умирать. Не хотела, чтобы он обидел меня. Он говорил, что обидит, если я расскажу кому-нибудь о своих способностях.
— Мне нельзя говорить, — грустно вздохнула я. — Это секрет. — Ты можешь мне сказать, — ответил Хью, глядя мне в глаза. — Я сохраню твой секрет, Лиз.
— Но это не мой секрет, — пробормотала я, чувствуя смятение. — И я могу попасть в беду.
— Почему ты попадёшь в беду?
— Не важно. — Отгоняя грусть, я сосредоточилась на Хью. Моей счастливой мысли. Моём счастливом чувстве. — Ты — удобный трон, храбрый рыцарь.
Он подмигнул. — Всё ради тебя, моя госпожа.
Снова счастливая, я отпустила его руки и собралась слезть с колен, но застыла, когда Хью вскрикнул от боли. — Что случилось? — Ничего, ничего, я в порядке, — простонал он, корчась на полу домика и прижимая руки к паху. — Ты как раз попала мне коленом туда.
— Куда?
— В яйца, — объяснил он сквозь сжатые зубы, краснея. — Чёрт, как же больно.
— Болит?
Он кивнул, всё ещё корчась. — Пройдёт через некоторое время. — Не волнуйся. Я знаю, как это починить. — Я схватилась за пояс его шорт и попыталась их стянуть. — Я в этом хороша.
— Что? Подожди! Лиз, нет! — Отдёрнувшись, Хью мигом переполз на другую сторону домика. — Что ты делаешь?
— Я знаю, как помочь, — объяснила я, ползая к нему обратно. — Я могу облегчить тебе боль.
— Нет, Лиз! — Он поднял руку, чтобы меня остановить. — Ты не можешь.
— Не могу?
— Нет, — повторил он, качая головой. — Ты не можешь.
— Ага. — Опустившись на колени, я опустила руки и посмотрела на него, чувствуя, как рушится весь мой мир. Не знала, что сделала, чтобы он так на меня обиделся, и это разбивало меня. Слёзы наворачивались на глаза. Я была плохой. — Прости, Хью.
Он с подозрением посмотрел на меня. — Почему ты так сделала?
Я пожала плечами, не зная, что ответить. — Не знаю.
— Ты так не должна, Лиз.
— Не должна?
— Тебе нельзя так делать, — сурово сказал он. — Тебе никогда нельзя никого трогать вот так.
Мне стало