Все трое кивнули.
Они выглядели такими счастливыми.
Они улыбались мне.
— А как меня зовут? — спросила сестра, все еще подпрыгивая.
— Кива Янг.
— Боже мой, — снова закричала она, хлопая в ладоши. — А как тебя зовут?
— Лиззи Янг.
Сестра завизжала от восторга и тут же показала на наших родителей:
— А они кто?
— Мамочка и папочка, — ответила я и нахмурилась, увидев, что оба плачут. — Вы грустные?
— Нет, — выдохнул папа, обнимая меня. — Мы счастливы.
11 октября 1992 года Лиззи
— Она испортила мне жизнь! — закричала Кива. — Я никогда больше не покажусь в этой школе!
— Кива!
— Все теперь говорят обо мне.
— Нет, не говорят.
— Еще как говорят, мам! И все из-за нее!
— Кива, прошу тебя.
— Я не пойду завтра в школу, если она там будет.
— Ты в шестом классе, Кива. Твоя сестра в подготовительном. Вы даже в разных крыльях школы.
— Мне плевать! Я не пойду, если она там.
— О, еще как пойдешь.
— Она вообще не должна учиться в моей школе, потому что с ней чтото не так!
Швырнув рюкзак на пол, она обернулась ко мне с ненавистным взглядом:
— Зачем ты вообще пришла в мою школу?!
Пронзительно вскрикнув, она повернулась к нашим родителям:
— Почему вы не могли отправить ее куда-нибудь в другое место?! — Кива, тебе нужно успокоиться, — сказала мамочка, вставая между нами. — Ей всего четыре, милая, и в этом году она сильно изменилась.
Не злись на нее.
— Злюсь? — у Кивы глаза полезли на лоб. — Я ее ненавижу, мам!
— Кива!
— Она — больная психичка, мам.
— Не смей так называть свою сестру.
— Почему нет? Это правда. Половину времени она молчит как рыба, а вторую половину — визжит и кидается на всех, кто к ней подходит.
Моя сестра всплеснула руками и закричала:
— Она напала на ребенка в своем классе, мам, на младшего брата моей подруги! До крови! Ты правда считаешь, что это нормальное поведение?!
— Хватит! — сказал папа.
Он подошел и обнял маму за плечи:
— Не кричи на мать. Ты знаешь, она больна.
— Да уж, еще одну заразу она в нашу жизнь принесла, — бросила Кива. — Сначала Лиззи, теперь рак!
— Не смей так говорить о своей матери! — взревел папа.
Он подвел маму к ее креслу и помог сесть. Потом обернулся к Киве. А я тем временем поспешила к мамочке — испуганная, злая и взволнованная одновременно. Взобравшись к ней на колени, я уткнулась носом ей в грудь, но теперь это ощущалось иначе. Плоско и костляво. Не мягко, как раньше.
— Все хорошо, — прошептала мамочка, обнимая меня.
Ее кожа теперь была желтая, а не персиковая, как раньше, а голова — гладкая и лысая.
— Я старалась быть к тебе снисходительной, потому что понимаю, как тебе тяжело, — говорил папа Киве. — Мне жаль тебя, правда, но вымещать это на больной матери — недопустимо.
Разрыдавшись, моя сестра закрыла лицо руками и закричала: — Я хочу умереть!
4 ноября 1992 года Лиззи
— Лиззи, милая, ты проснулась? — Мамочка вошла в мою комнату и тяжело вздохнула, увидев, что я все еще в кровати. — Мы же об этом говорили.
Она подошла ближе, села на край кровати и нежно провела рукой по моим волосам.
— Тебе нужно вставать в школу, детка.
— Я так устала, — прохрипела я, чувствуя, будто руки и ноги больше не работают.
— Это потому, что твое тело привыкает к новым таблеткам, — объяснила Мамочка. — Скоро тебе станет легче.
— Я больше не хочу быть собой.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что я плохая.
— Ты не плохая, милая.
— Нет, плохая. — Я моргнула, сдерживая слезы, что подступили к глазам. — Поэтому вы даете мне эти таблетки. Я слышала, как Кива и папа говорили об этом. Это потому что я сумасшедшая. — Нет, Лиззи, нет. — Мамочка взяла мое лицо в ладони. — Ты не сумасшедшая, солнышко. Слышишь меня? Ты идеальна. Ты идеальна именно такая, какая ты есть.
— Тогда почему они меня ненавидят? — всхлипнула я, отворачиваясь.
— Почему все смотрят на меня странно?
— Они тебя не ненавидят, милая, и никто не смотрит на тебя странно.
— Смотрят, — всхлипнула я. — Я знаю.
27 ноября 1992 года Лиззи
Свернувшись клубочком на диване в гостиной, я закрыла уши руками и попыталась заглушить крики, но все равно слышала их.
— Это к лучшему, Кэтрин, — кричал Папа из кухни. — Поверь мне, я уже проходил через это.
— Мне все равно, — возражала Мамочка. — Я не дам этой девочке ни одной таблетки больше.
— Ей нужны лекарства.
— Ей нужно детство! — закричала Мамочка. — Она наш ребенок, наш малыш, и я отказываюсь продолжать этот фарс.
— Хочешь поговорить о фарсах, Кэтрин? Правда?
— Она не примет ни одной таблетки больше. Ты меня слышишь? Все, с этого момента — хватит.
— А когда она снова сорвется? Что тогда?
— Мы справимся.
— Я не буду снова переезжать из-за Кивы, — предупредил он. — Это несправедливо по отношению к нашей другой дочери. Ты ведь помнишь о ней, правда?
— Это нечестно, и ты это знаешь.
— Нет, нечестно — прожить всю свою жизнь вот так, а потом снова проходить через все это.
— А что мы, по-твоему, должны были сделать?
— Я скажу тебе, что ты должна была сделать! — взревел он. — Ты должна была, черт возьми…
— Боже, хватит! Вас слышно даже наверху! — Это была Кива. — Что происходит?
— Твоя мать думает, что хорошая идея — перестать давать таблетки твоей сестре.
— Ты с ума сошла? — Это снова Кива. — Мам, она должна их принимать.
— Не начинай.
— Она ведет себя как человек, когда принимает их, Мам. Без них она снова станет дикой. Монстром.
— Кива!
— Извини, но это правда. Папа прав. Ей нужны эти таблетки. Врачи так сказали. Много раз. Разные врачи,