И в тот раз до этого.
И ещё раньше.
Когда придёт анестезиолог, он введёт меня в сон с помощью маски. Как только я усну, через электроды в мозг начнут подаваться электрические импульсы, и у меня начнётся припадок.
Закрыв глаза, когда тёплая жидкость потекла по моим венам, а маска легла на лицо, я сосредоточилась на мысленном образе Хью и молилась, чтобы мой разум никогда не забыл ни одного воспоминания о нём.
ЭТО ХОРОШО ИМЕТЬ ДРУЗЕЙ
Хьюи
13 февраля 2004 года
Когда я встретил Кэти у кинотеатра в пятничный вечер, я был странно спокоен, хотя это было странно — ведь каждый раз, когда я встречался с Лиз в том же месте, каждая нервная клетка в моём теле была на пределе.
Возможно, это и к лучшему, что я не чувствовал нервозности. Может, мне не нужно терпеть сердцебиение при встрече с каждой девушкой, с которой я провожу время.
— Нет, это не свидание, — возразила Кэти у кассы, когда пришло время платить за билеты. — Я заплачу за себя сама.
— Да ну, не выйдет, — ответил я, протягивая кассиру двадцатку раньше, чем она успела. — Всё нормально.
— Тебе не нужно было этого делать.
— Я знаю. — Я нахмурился, глядя на её руки, липкие от попкорна. — Ты точно ничего не хочешь?
— Мне достаточно, — сказала она, помахав бутылкой с водой передо мной. — Я в порядке.
Пожав плечами, я последовал за ней в зал номер два и сел рядом. — Говорят, фильм просто нереальный, — прошептала она, показывая на экран, который начинал светиться. — Кейси смотрела «Знакомство с Факерами» на прошлой неделе и до сих пор смеётся.
***
Почти весь фильм ушёл на то, чтобы я расслабился.
Мои мышцы были напряжены от ожидания какого-то ужаса.
Как будто я ждал, что что-то случится.
Что-то надо будет тушить.
Потому что с Лиз всегда было что-то такое.
Но не с этой девушкой.
Кэти не болтала во время фильма и не лезла ко мне.
Ей было достаточно просто сидеть со мной, и это сбивало меня с толку.
Честно говоря, казалось, что она искренняя, когда говорила, что хочет просто компании, и мне почти хотелось поверить ей.
Но у меня были серьёзные проблемы с доверием, когда дело касалось чувств, принадлежащих противоположному полу.
***
— Было здорово, — сказала Кэти позже вечером, когда я проводил её до двери. — Мне очень понравилось.
— Я рад, — ответил я, плотно засовывая руки в карманы пальто. — Мне тоже понравилось.
— Правда?
— Да. — Я нахмурился. — Правда.
— Как думаешь, это плохая примета, что наше первое свидание пришлось на пятницу тринадцатого?
— Чёрт, — я рассмеялся и покачал головой. — Надеюсь, нет. — Я тоже надеюсь, — ответила она с румянцем на щеках. — Нужно повторить.
— Нужно, — осторожно согласился я.
— Как насчёт следующей пятницы?
— По пятницам я свободен, — ответил я медленно, всё ещё настороженно. — Но в остальные выходные работаю.
— Отлично. Значит, в пятницу и встретимся.
— Да. — Я кивнул. — Увидимся тогда.
— Только если я тебя не увижу раньше.
Я приподнял бровь.
Она стонала, закрыв лицо рукой в перчатке: — Мне правда нужно поработать над этим.
— Неа. — Я рассмеялся, переходя тротуар в сторону северной части города. — Ты вполне справляешься.
ЭТО Я ПЫТАЮСЬ
Лиззи
12 марта 2004 года
Если маниакальная фаза была эйфорией, а депрессивная — адом, то эвтимическая фаза находилась где-то посередине.
Для такого человека, как я, третья фаза была целью.
Для такого человека, как я, третья фаза была самой трудной. В то время как вторая фаза была парализующей, а третья — обыденной, первая была разрушительной для мира.
Хитрость мании заключалась в её притягательности. Во время приступа я чувствовала себя непобедимой, как будто мой мозг переключился на захватывающую новую частоту, и я вдруг увидела мир через новые очки.
Захватывающие очки.
Зависимые очки.
Очки, которые избавляли меня от чувства эмпатии, вины и всех остальных разрушительных эмоций, которые меня поглощали во время депрессии.
Это было изменённое состояние сознания, которое искажало мой взгляд на мир и разрывало связь внутри моего мозга, связывавшую мою совесть с последствиями моих действий.
Чем яснее становился мой разум, тем сильнее росло чувство вины.
Потому что с ясностью приходили последствия, и я тонула в них. Месяцы колебаний настроения привели к тому, что мой мир разрушился вокруг меня, а лекарства, текущие по моим венам, давали ясное подтверждение этому.
Я не могла от этого убежать.
Я не могла спрятаться.
Всё, что я могла — сидеть на кровати и разбираться с виной, стыдом и ненавистью к себе.
Я ещё не была готова идти домой, даже близко, но желание броситься домой, упасть на колени перед Хью и умолять о прощении было сильным.
Он страдал из-за того, что любил такую, как я.
Я знала, что сломаю его ещё в детстве. Поэтому я так старалась оттолкнуть его, когда была в мании. Проблема была в том, что я не продумывала всё до конца, пока не стало слишком поздно. Я жила в ложной надежде, что смогу жить без мальчика, который наполнял мои лёгкие воздухом, когда это казалось невозможным.
Он был смелым и благородным, а я забрала это у него. Я сняла с него сияющий нимб и навсегда испортила его.
Я помнила мальчика, которым он был до того, как всё стало тёмным, но очень тяжело было вспомнить девушку, которой была я. Она была настолько слабо отпечатана в моей памяти, что я сомневалась, что она вообще существовала.
Врачи объяснили мне эти приступы и заверили, что я не страдаю сексзависимостью, а переживаю периоды сильной гиперсексуальности во время мании.
Когда начиналась депрессия, я не хотела, чтобы меня трогали. Мне ничего не хотелось. Я не хотела, чтобы чьи-то руки были на мне.
Врачи сказали, что это нормально.
Что эти чувства приходят волнами.
Они не будут постоянными.
В больнице меня проверили на широкий спектр заболеваний, передающихся половым путём, и, к счастью, все результаты были отрицательными.
После этого мне предложили имплант противозачаточного средства в руку, который защищал бы от беременности на три года.
Я согласилась.
Потому