Черт, эта девушка — что-то особенное.
— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — прорычал я, чувствуя, как становлюсь твердым. — И у тебя не получится.
— Получится, — ответила она, тяжело дыша. — Потому что, как ты сказал: я принадлежу тебе.
Она снова крепко схватила меня за зад и прошептала:
— А ты принадлежишь мне.
— Господи, Лиз, — застонал я, не выдерживая напряжения в сердце и штанах. — Нельзя так говорить.
— Почему нет? — мурлыкала она, покачивая бедрами у меня на руках.
— И не называй меня Лиз. Зови меня детка.
— Ладно.
— Скажи это сейчас.
— Детка.
— Назови меня деткой еще раз.
— Детка.
— Ммм, — одобрила она, снова дразня меня языком. Могут ли людей арестовать за поцелуи в бассейне? Надо будет проверить. Потому что то, как она мастерски ласкала мой язык в таком откровенном стиле и в таком общественном месте, казалось незаконным.
Когда я уже чувствовал, что тону в ее поцелуе, она оторвала губы от моих и прошептала:
— У меня грязные мысли, Хью.
Прижавшись губами к моему уху, она провела языком по мочке и сказала:
— Грязные желания.
— Не волнуйся, — я выдохнул, когда почувствовал ее зубы на шее. — У меня их тоже полно.
— Ты трогаешь себя и думаешь обо мне? — ошеломила она шепотом у меня в ухе. — Потому что я — да.
Она снова лизнула ухо:
— Засовываю пальцы в трусики и представляю, что это ты снова внутри меня.
— Черт возьми.
— Вот что я представляю, что ты делаешь со мной, — продолжала она, дразня меня шепотом. — Это плохо?
Я почувствовал, как она дрожит в моих объятиях.
— Я плохой человек за то, что хочу этого?
— Ты не плохая, — ответил я, заставив ее посмотреть на меня. В ее бледно-голубых глазах читалась неуверенность. — Ты просто возбуждена. И я тоже.
— Врачи постоянно спрашивают меня об этом, — сказала она. — Каждый раз на приеме поднимают эту тему.
— Что? — нахмурился я. — Они говорят про возбуждение?
Она медленно кивнула:
— Видимо, это может быть признаком.
— Признаком чего?
— Наступающего эпизода, — глубоко проглотила слюну. — Это бывает у подростков с биполярным расстройством.
— Думаю, возбуждение — нормальное дело для всех подростков, Лиз, — попытался я успокоить ее. — Биполярные или нет.
— Я не хочу, чтобы это повторилось, Хью, — тихо призналась она, опуская взгляд. — То, что случилось прошлым летом.
Еще одна дрожь прошла по ее телу, и она тяжело вздохнула:
— Я просто хочу быть нормальной.
— Что я тебе говорил о норме? — спросил я, стараясь выглядеть смелым, хотя внутри у меня разбивалось сердце. — А?
— Ее нет.
— Именно. — Проведя носом по ее носу, я поцеловал ее в щеки и нежно губы. — И что бы это ни было, — я отстранился и посмотрел ей в глаза, — все, что мы построили, с твоим разумом и моим, — это все, чего я хочу.
ТЕМНЫЕ ДНИ ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛИСЬ
Лиззи
25 декабря 2002 года
Звук криков моих родителей становился всё громче, и я была только рада, что мы живём на таком большом участке. Если бы соседи жили ближе, гарда уже стояла бы у нашей двери.
Оцепенев, я сидела, прижавшись спиной к двери своей комнаты, слушая, как обвинения летят туда-сюда на лестничной площадке. Ничего из того, в чём они обвиняли друг друга, не было для меня новостью. Я слышала эти ссоры уже сотни раз, но именно в праздники всё становилось хуже. Потому что выходила наружу вся боль. Сидеть за рождественским столом с пустым стулом моей сестры было жёстким напоминанием о том, что мы никогда больше не станем семьёй.
Неважно, как хорошо всё шло и как сильно я старалась.
Я никогда не была и не буду для них достаточно хорошей, чтобы они были счастливы.
Я никогда не буду достаточно хорошей для отца.
НАБИРАЯСЬ СМЕЛОСТИ
Лиззи
14 января 2003 года
— Ну что это, если не знаменитая пятёрка, собравшаяся на моей кухне, — весело сказала Шинейд, когда в пятницу вечером зашла на кухню. — Не то чтобы я не люблю все ваши светлые мордашки, но не хотите ли вы хоть разок напасть на кухню другой мамы?
Мы все тупо уставились на неё.
— Нет? Ладно тогда. — Поставив пару пакетов с продуктами на стол, она обратила внимание на кухонный стол. — Нам правда нужно устраивать разговор, ребята?
— Нет, не нужно, — пробурчал Хью, зарывая лицо в мою шею. — За столом пьют из стаканов, а не сидят попами, Гибс, дорогой, — было первое наставление от Шинейд, а за ним быстро последовало: — Дорогая моя дочь, пожалуйста, не облизывай пролитый мёд со скатерти — и нет, это не значит, что ты можешь совать палец в банку, моя дикая малышка.
— Будет сделано, Шинейд. — Спрыгнув со стола, Тор направился к Шинейд и без стеснения начал рыться в её пакетах с едой, а тем временем хитрый Патрик уже прятал свои барабанные палочки под стол.
— Спасибо, Патрик, дорогой, — одобрительно сказала Шинейд. — Но в следующий раз, пожалуйста, не стучи палочками по моему дубовому столу.
— Прошу прощения, Шинейд, — ответил Патрик, краснея, а Клэр буркнула что-то про правило пяти секунд.
Шинейд повернулась ко мне, её тёплые карие глаза встретились с моими, а бровь приподнялась.
— Лиззи, дорогая, я уверена, что у моего гормонального подростка Хью удобное колено, но мои нервы будут гораздо спокойнее, если твоя попа будет на стуле.
— Извини, Шинейд, — пробормотала я и быстро села рядом с Хью, который что-то пробурчал себе под нос.
— Итак, какие планы на вечер, ребята? — толкая Тора в бок, Шинейд начала раскладывать покупки, ловко выхватывая из его жадных рук пачки чипсов и шоколадки. — Что-нибудь интересное?
Остальные быстро затеяли разговор с Шинейд, а я молчала, наблюдая за всем.
Скрывая раздражение из-за его присутствия личной агрессией, я тихо положила руки на колени под столом и начала царапать зуд, который, казалось, никогда не унять.
Чувствуя беспокойство, я прикусила внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовала знакомый вкус меди.
Облегчение