До чего здорово иметь собственного щенка, которого сам растишь, сам обучаешь, играешь с ним, дразнишь его и радуешься, когда он тоненько лает. Смешно, когда повалишь его на траву, а он тявкает и повизгивает, словно ребенок. Такой щенок похож на пухлый колобок с черным носиком и белой шубкой. Он будет ходить за тобой по пятам, ни на шаг не отстанет, будет скулить, когда ты прыгнешь в воду, и станет метаться по берегу, не решаясь прыгнуть за тобой.
* * *
Ребята нашли деда на полянке. У его ног дремали два лохматых белых пса. Все собаки у деда белые. Дуцу протянул ему пачку табака.
— Это вам мама послала, дед Изидор!
— Спасибо!
Старик неторопливо развертывает пачку, пересыпает тремя пальцами табак в табакерку, удовлетворенно проводит рукой по книжечке с папиросной бумагой и засовывает ее за защелку под крышкой табакерки. Потом поворачивается к ребятам:
— Скажи маме, пусть придет завтра за творогом и овечьим сыром. — Подумав немного, словно что-то вспоминая, он добавляет: — Погодите, дам вам тоже попробовать.
«Дед, видно, совсем забыл о своем обещании, — огорчается Дуцу. — Но вроде он сегодня в хорошем настроении. Надо как-нибудь заговорить про щенка, вот только как?»
— Дед Изидор, я пришел… — начинает он неуверенным голосом.
— Вижу, что пришел. Вот сейчас вы поедите овечьего сыра. Или, может, он тебе не по вкусу, не ешь.
— Нет, почему не по вкусу? Но только я пришел за обещанным.
— То, что я посулил, ты получишь. Вот вернется Захария и принесет. Ты ведь о щенке говоришь, так? Только, глади, ухаживай за ним как следует.
— Да ведь дядюшка Захария далеко, и пока он вернется… — снова огорчается Дуцу.
— Ладно-ладно. Пойду сам и принесу. Не знаю только, подпустит ли меня Лора, она что-то совсем сбесилась.
Василикэ и Онуц слушают и удивляются. Почему это Дуцу ничего им не рассказал про щенка? Они только собрались расспросить его, а уж дед несет крошечного щеночка, который не то рычит, не то скулит.
— Вот он, держи. Да старайся, чтоб вырос большим и злым, как Лора. Ей с волками не раз приходилось драться. А как вырастет щенок, приводи его сюда, я ему надену ошейник с шипами, чтобы волки не загрызли.
Ребята торопливо проглатывают овечий сыр, благодарят чабана и уходят. Старик остается один со своими овцами.
Дуцу держит щенка на руках. Какой он теплый и мягкий! Левой ладонью мальчик ощущает, как у него бьется сердце. Друзья то и дело спрашивают, не устал ли он, не тяжело ли тащить собачонку, просят дать им понести.
Так доходят они до омута и вот уже шагают по мосткам, держась за перила. Первым идет Василикэ, вторым Дуцу, а за ними Онуц. Василикэ то и дело поворачивает голову и смотрит на щенка.
Ребята уже почти добрались до противоположного берега, но тут Василикэ снова повернулся, чтобы поглядеть на щенка. Он очень боялся, как бы Дуцу не уронил его в воду.
— Держи крепче, — сказал он.
— Не бойся!
Василикэ зашагал было дальше, но вдруг оступился, нога его соскользнула с мостков, он вскрикнул. Дуцу схватил товарища за руку, чтобы поддержать его. Щенок, напуганный криком, начал рваться и выскользнул из рук Дуцу. Он жалобно взвизгнул и упал на мостки, а оттуда, перекувырнувшись, соскользнул прямо в омут. Вода сразу же проглотила его, словно давно поджидала.
На секунду Дуцу оцепенел, но тут же молниеносно швырнул на берег шапку и ринулся вниз головой за щенком, который жалобно скулил уже возле самой ивы, отчаянно, но без толку колотя воду лапками.
Василикэ и Онуц неподвижно застыли на месте.
Они увидели, как Дуцу вынырнул около ивы, но течение быстро относило щенка к «котлу». Он уже даже не скулил.
А Дуцу действовал, как все пловцы, попавшие в бурную воду. Чтобы победить течение, надо работать руками, ногами, всем телом, надо правильно дышать и бороться изо всех сил. Когда он вынырнул у «котла», вода как раз швырнула щенка к самому порогу. Еще доля секунды — и его затянет в «коридор», а тогда все пропало.
«Главное — не давай воде унести тебя! Держись на поверхности!» — звучит в ушах Дуцу голос дядюшки Захарии.
Дуцу чувствует, что какая-то невидимая сила тянет его вниз. Вот он ткнулся ногой в какой-то камень, по-видимому выступ скалы, сделал отчаянное усилие и ухватил рукой намокшую шубку щенка. Второй рукой Дуцу погреб к берегу и в тот же миг увидел над собой свисающий корень ивы, с трудом ухватился за него и наполовину высунулся из воды.
Мальчик дрожал всем телом. Он чувствовал себя совершенно обессиленным, но в то же время счастливым, и крепко прижимал щенка к груди. Дуцу выбрался на берег и положил его на траву. Щенок стал энергично отряхиваться, и ребята, позабыв все волнения, весело рассмеялись.
И только после того, как друзья снова прошли через мостик, они вспомнили об омуте и обо всем, что так внезапно произошло.
— Дуцу, скажи правду, тебе было страшно? — спросил его Василикэ.
Дуцу остановился, оглянулся на омут и, помедлив, ответил:
— Не такое уж это трудное дело!
— Ох нет, все-таки это очень трудно, — вздохнул Онуц.
Василикэ с нетерпением ждет минуты, когда они дойдут до села и он сможет рассказать, как Дуцу смело прыгал в омут и выбрался на берег со щенком. Пусть теперь кто-нибудь посмеет сказать хоть одно плохое слово о третьем пловце на Бистре, который даже перещеголял первых двух.
Ведь Дуцу был в воде не с пустыми руками: он спас щенка, да еще какого щенка. Второго такого не найти! А кто не верит, пусть придет и сам убедится.
Василикэ не жалеет, что на этот раз они в самом деле приняли участие в происшествии, которое не грех и приукрасить, но о своем личном участии он предусмотрительно решает не упоминать.
Мирча Сынтимбряну. Ученик
Однажды в дни весенних каникул я посетил музей Ленина. Перед уходом я решил записать свои впечатления в «Книгу посетителей» и стал не торопясь перелистывать ее густо исписанные страницы. Вдруг мой взгляд остановился. То была самая обыкновенная страница — наверху написано несколько строк, а под ними две колонки подписей. Страница как все другие. И все-таки, повторяю, я не мог отвести от нее глаз, все