Присутствие этого придурка здесь только добавило соли на мои раны. Тот факт, что он добавил восемнадцать месяцев к моему сроку своими тупыми гребаными заявлениями, взбесил меня.
— Кроме того, что наслаждаюсь тем, что ты за решеткой? — съязвил Макс, откинувшись на спинку стула и улыбнувшись. — Я здесь, чтобы обсудить свою племянницу.
— А что с ней? — Я обнаружил, что выпрямляюсь на своем месте, подаюсь вперед, оживляясь. — С ней все в порядке? — Я не мог притворяться, что мне все равно на Тиган. Она была каждой моей мыслью последние три месяца, и услышав ее имя, я был погублен. Господи, как я скучал по ней. Я умирал здесь. Я умирал без нее. Но моя реакция дала Максу именно то, чего он хотел.
Власть надо мной.
— Ты никогда не был достаточно хорош для нее, — сказал мне Макс, кладя стопку конвертов на стол, прежде чем пододвинуть их ко мне. — И никогда не будешь.
Я знал корявые каракули на каждом конверте. Это была моя жалкая попытка связаться со своей девушкой.
Я сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках, прежде чем потянуться вперед и взять полдюжины писем.
Я чувствовал себя дураком, отправляя их на Тринадцатую улицу, но у меня не было другого выбора. Это был единственный адрес, который у меня был для нее, и, полагаю, в глубине души я надеялся, что Тиган каким-то образом получит их, прочтет мою правду и вернется ко мне.
Я привык, что меня подводят — бросают на съедение волкам, — но с Тиган все было по-другому. Она не оставит меня здесь гнить. Она вернется. Я должен верить, что она вернется; если я этого не сделаю, я этого не переживу.
— Ты не можешь держать ее вдали от меня, — яростно сказал я, отчаянно сжимая конверты в руке. Ли сказала мне верить. Ну, я пытался. Проблема была в том, что вся моя вера была связана с тем, что Тиган Конолли изменит свое мнение обо мне. — Она передумает, — прошипел я, и внутри меня закипела ярость. — То, что у нас было, реально.
— То, что было у тебя, — поправил Макс с ухмылкой. — А ты ее где-нибудь видишь? Конечно, нет. Потому что она увидела твое истинное лицо и пришла в себя. — Улыбаясь, он добавил: — Забудь о моей племяннице, Ноа. К тому времени, как ты выберешься отсюда, она будет замужем и у нее будут дети.
Я оцепенело наблюдал, как Макс отодвинул стул и встал. — Наслаждайся своим пребыванием, — сказал он мне, дергая за рукава своей куртки. — Ты именно там, где и должно быть такое животное, как ты. В клетке.
Макс сказал, что я потерял Тиган, и она ушла от меня навсегда, но я отказывался в это верить.
Должен был быть путь назад для нас.
Вернувшись в свою камеру, я с силой швырнул плохо написанные письма на стол и наблюдал, как они рассыпались по полу. Затем я схватил матрас с кровати и потащил его к стене.
Приложив кусок дерьма к холодному камню своей камеры, я принялся его колотить, нанося точные удары, представляя, что это лицо этого придурка.
Я ненавидел этого ублюдка.
Я его чертовски ненавидел.
Макс был прав в одном — я был ебучим животным.
Но мне не нужно было им быть.
Я мог бы изменить свои привычки, все исправить. Получить образование и найти профессию. Я никогда не собирался становиться врачом, но, черт возьми, я мог бы что-то сделать со своей жизнью? Строителем или сантехником — что-то руками.
Мне просто нужно было выбраться отсюда целым и невредимым.
— Ну, я слышал, что некоторые любят взбивать подушки, но мне кажется, ты перегибаешь палку, Мессина.
Я резко обернулся, когда в моем сознании прозвучал голос моего сокамерника.
Лаки Касарацци стоял в дверях нашей камеры со своими лохматыми светлыми волосами, сигаретой, висящей во рту, и руками, покрытыми татуировками, скрещенными на груди. Он нахмурился, изучая меня настороженными голубыми глазами. По правде говоря, этот парень выглядел так, будто ему место где-то на сцене, в роли хедлайнера рок-концерта, а не в трущобах тюремной камеры со мной.
Но из тех немногочисленных разговоров, что у нас были с момента моего прибытия, я знал, что лучше не судить его по внешности. Он пролил кровь человека, как и я, и в возрасте двадцати трех лет уже отсидел все пять с половиной лет. Этот парень был лучшим типом негодяя, которого можно было найти в таком месте.
— Я тут что-то обдумываю, чувак, — прорычал я, снова переключая внимание на свою цель, продолжая буйствовать. — Дай мне чертову минуту.
Подняв руки в воздух, Лаки покачал головой и пробормотал: — Давай, чувак. — Обойдя меня, он залез на верхнюю койку и устроился на спине. Заложив руки за голову, он удовлетворенно вздохнул. — Так она блондинка или брюнетка?
Остановившись, я повернулся к нему. — Что?
— Девушка, из-за которой ты сходишь с ума, — спокойно ответил он, уставившись в потолок. — Она блондинка или брюнетка?
Внезапно весь мой задор исчез. Затащив матрас обратно на койку, я опустился на край и тяжело вздохнул. — Блондинка.
Лаки усмехнулся. — Я так и думал. — Свесив ноги с верхней койки, он спрыгнул и сел рядом со мной. — Брюнетки сводят тебя с ума, — Продолжил он, сначала предложив мне закурить, а затем поджег сигарету, когда я согласился.— Рыжие ломают твою кровать. — Он глубоко затянулся сигаретой, прежде чем выдохнуть большое облако дыма. — Но блондинки? Блондинки отправляют твою задницу в такое место, как это. Лаки покачал головой. — Блондинки крадут твою душу, Мессина.
Я хмыкнул в ответ, глубоко затянувшись. —