Мирмеции метались вокруг, растопырив все четыре руки, но поймать сорванцов не могли физически. Они боялись не за детей, этих маленьких терминаторов с иммунитетом к Бездне и танковым снарядом не прошибешь. Они в ужасе смотрели на трескающиеся стены. Если малыши в пылу игры снесут еще пару опор, остатки особняка просто сложатся им на головы.
Майор Волков и Вольдемар, осторожно заглянув в холл сквозь выбитые двери, застыли на пороге.
— Идеи есть? — спросил Волков, наблюдая, как мальчик с хохотом раскручивает над головой мирмецию-солдата.
— Позвать сударыню Вафельку? — предположил Вольдемар.
— Таких наскипидаренных мух ей не поймать…
И тут из темного зева лестницы, ведущей в подвал, показалась фигура.
Лилия шла тяжело, пошатываясь, опираясь рукой о стену. Ее белое платье было безнадежно испорчено, порвано и перепачкано. Белоснежные волосы спутались.
Но от нее исходила мощная, густая аура Власти. Таинственным образом воздух в холле мгновенно наполнился запахом озона и весеннего леса после грозы.
Она остановилась на нижней ступеньке.
Дети ее не заметили. Мальчик как раз с веселым визгом запустил мирмецию в сестру. Та ловко увернулась, и воительница со страшным грохотом впечаталась в остатки парадной лестницы, выбив фонтан мраморной крошки.
Ей это не повредило. Физически. Но гордость воительницы была растоптана из-за двух маленьких засранцев…
Лилия медленно выпрямилась. Она сделала глубокий вдох, ее грудная клетка расширилась, а глаза вспыхнули ярким, первобытным светом.
И она рыкнула.
Это был короткий, низкий, вибрирующий на самых глубинных частотах РЫК. Рык альфа-волчицы, призывающей потомство к абсолютному повиновению.
Звук ударил по нервам так, что Волков и Вольдемар инстинктивно активировали покровы, а закаленные в боях мирмеции замерли по стойке «смирно».
Эффект на детей был мгновенным и поистине магическим.
Брат и сестра застыли прямо в воздухе, в прыжках. Их пушистые волчьи ушки мгновенно и виновато прижались к головам, а хвостики поджались.
Хаотичные демоны разрушения испарились. На их месте возникли два абсолютно невинных ангелочка, которые «ничего такого не делали».
Они синхронно повернулись к Лилии, смешно засеменили к ней и послушно плюхнулись прямо у ее босых ступней. Они смотрели на мать огромными, кристально честными глазами, в которых читалось лишь абсолютное обожание.
Лилия тяжело выдохнула. Первобытное пламя в ее глазах сменилось безграничной, мягкой теплотой. Не обращая ни малейшего внимания на застывших у входа Вольдемара и Игоря Волкова, на израненную Дарью, привалившуюся к стене неподалеку, и на толпу мирмеций, она опустилась прямо на обломок мраморной колонны.
Лилия плавным, совершенно естественным жестом приспустила разорванный ворот своего платья и прижала обоих малышей к груди. Ей нужно было дать им то, что сейчас было важнее любой магии и любой победы — материнское тепло и пищу, чтобы успокоить их бушующую божественную энергию.
В холле повисла звенящая, почти осязаемая тишина.
Вольдемар мгновенно развернулся на каблуках ровно на сто восемьдесят градусов. Он заложил руки за спину и с преувеличенным, почти академическим интересом начал изучать уцелевшую фреску на потолке. Словно ничего важнее в жизни не видел.
Майор Волков вдруг нашел невероятно увлекательным процесс проверки механизма своего пустого, перегретого пулемета. Он с умным видом щелкал предохранителем, стараясь даже не дышать в сторону колонны.
Дарья Кривотолкова не отвела взгляд. Она смотрела на Лилию и двух малышей, жадно прильнувших к матери. На лице Дарьи, привыкшей сеять страх и боль, вдруг мелькнула странная, затаенная тоска и пронзительная, искренняя женская теплота, которую она так тщательно прятала от всего мира.
Но лишь на один короткий миг.
Чудодейственное молоко матери, помноженное на сытость от «витаминов из Бездны», сработало как лучшее в мире успокаивающее. Едва наевшись, непобедимые разрушители миров просто обмякли. Мальчик смешно причмокнул во сне, уткнулся носом в сестру. Девочка тихо засопела.
Лилия, отдав детям последние крохи своих сил, опустила голову и прикрыла веки. И, кажется, тоже провалилась в глубокий, спокойный сон.
Мирмеции, которые до этого боялись пошевелиться, тихо и благоговейно приблизились. Они осторожно, стараясь не звенеть хитиновой броней, укутали спящее трио в чудом уцелевшие, чистые пледы.
Это была прекрасная семейная идиллия. Но война еще не закончилась.
Спящие дети казались хрупким островком чуда. Но стоило отвести от них взгляд, как иллюзия спокойствия рассыпалась в прах.
Особняк Безумовых лежал в руинах. Двор был перепахан взрывами, залит кислотой и усеян ошметками чудовищ.
Мирмеции двигались среди обломков как безмолвные тени. Они не плакали. Их скорбь, тот самый душераздирающий ментальный крик, уже выжег слезы. И оставил после себя лишь звенящую, абсолютную пустоту.
Четырехрукие девы молча, с бережной, почти священной осторожностью, поднимали переломанные, покрытые трещинами тела своих павших сестер.
Из темного провала, ведущего в подвал, медленно, шаг за шагом, поднималась процессия. Шприц и Бинтик несли носилки, на которых покоилось тело Мелинты. Королева-Мать выглядела так, словно просто уснула. Но в её груди алела страшная, оплавленная рана, оставленная Фазовым Охотником.
Рядом с носилками шла Кристина Валерьевна. Старшая Хранительница Очага держалась из последних сил. Ее губы были плотно сжаты, лицо побелело. Пальцы комкали край передника так сильно, что ткань трещала.
Она не позволила себе рыдать. Не сейчас, когда дом был снова разрушен, а дети нуждались в опоре.
Вафелька, возвышающаяся над двором, увидела процессию. И ее исполинские, закованные в черную броню ноги подогнулись. Она с грохотом рухнула на колени, вдавливая остатки асфальта.
Гигантская девочка-мирмеция, способная в одиночку разорвать армию Бездны, сейчас казалась бесконечно маленькой и беззащитной. Она опустила огромную голову, почти до самой земли. Ее чудовищные плечи судорожно затряслись в беззвучном, надрывном плаче.
Ни звука не вырвалось из ее груди. Но эта немая скорбь гиганта пробирала до самых костей сильнее любых криков.
Процессия остановилась посреди развороченного холла. Кристина Валерьевна обвела взглядом выживших мирмеций.
— В лабораторию, — ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, выпрямив спину. — Найдите самое защищенное, экранированное помещение нижнего яруса. И перенесите тела туда.
Мирмеции начали бережно переносили павших. За спиной у Кристины послышался хруст битого стекла и гравия. Она оглянулась и увидела приближающуюся Дарью Кривотолкову.
От привычного высокомерия и лоска виконтессы не осталось и следа. Дорогой латексный костюм висел клочьями, обнажая кровоточащие ссадины. Лицо было перемазано сажей и кровью тварей.
Когда она проходила мимо оцепления мирмеций, ни одна из воительниц не подняла на нее оружие. Они только что сражались плечом к плечу, урожденные дочери рода Безумовых и Кривотолковых, когда-то злейших врагов. Дарья проливала свою кровь, защищая их Дом. Она доказала