— Ты должен вернуться прямо сейчас, — ответила я. — Быстро, Ноа. Как можно быстрее.
— Я еду, — с трудом произнес он. — Скажи ей держаться. Я в пути.
Когда звонок прервался, я сняла с себя свитер и подползла к Тиган, лежащей без сознания на дороге.
— Ноа сказал, чтобы ты держалась, — я заплакала. Подложив свитер под её голову, чтобы защитить череп от льда, я прижала её щеку к своей трясущейся руке и посмотрела на её губы, синеющие от холода. — Ты никогда не сдавалась, Тиган Конноли. Так что не начинай сегодня.
— Как долго до скорой? — крикнул Макс, в панике.
— Двадцать минут, — всхлипнула мама где-то позади меня.
— Это слишком долго, — закричал Макс. — Она не выживет ещё десяти минут.
С выражением ярости, полным матерных слов, папа поднял Тиган на руки.
— Не трогай её! — воскликнул Макс. — У неё может быть сломанная шея.
— Мы не можем оставить её здесь, да? — прокричал папа, поднимая её в свои руки. — Ты сам сказал, что времени нет. — Движение вызвало резкое усиление кровотечения из её ног. — Всё будет хорошо, Тиган, — уверил он её, побежав к своему грузовику.
— Открой дверь, — он приказал. — Я везу её в больницу, — сказал он, укладывая мою лучшую подругу в кузов, — если мне придётся везти её туда самому.
Я с ужасом замерла, наблюдая, как Макс Джонс забрался в кузов к Тиган. Папа быстро закрыл дверь, вскочил на водительское сиденье, и машина рванула с места.
ГЛАВА 14
Ноа
— Где она? — потребовал я, как только переступил порог реанимации в больнице Святого Луки.
Меня сразу окружила толпа Картеров и дядя Тиган, Макс.
— Ноа, — Макс прохрипел, его голос был полон горя. — Ты пришёл. Слава богу.
Всё, что я чувствовал до этого, вся искра надежды, что оставалась внутри меня во время перелёта в Денвер, угасла и исчезла, как только я услышал эти слова от дяди Тиган.
— Она мертва? — я прошептал, делая шаг вперёд. — Она…
Я не мог говорить.
Мои слова душили меня.
— Черт, — прорычал я, ноздри вздулись. — Кто-нибудь, скажите хоть что-то!
Лицо Макса искажалось от боли.
— Я… — Слёзы катились по его щекам, когда он опустил голову. — Мне так жаль…
— Нет, — рявкнул я, отступая назад.
Я не мог дышать.
Я не мог видеть.
— Нет. Нет. Не говори мне, что тебе жаль, Макс. Черт…
— Они сделали всё, чтобы спасти их обоих, — рыдая, говорил Макс, — но не смогли…мне так жаль, но её больше нет.
— Что ты имеешь в виду, «её нет»? — потребовал я. Ужасная тоска появилась в животе, но я отказывался её принимать. — Она куда-то пропала?
Я осмотрел комнату, надеясь, что какой-то знак выскочит из этого момента и прояснит все кусочки разговоров, которые мне не хватало.
— Ноа Мессина? — к нам подошёл средних лет доктор, за ним следовали несколько медсестёр.
Он был в хирургическом халате, видимо, только что закончил операцию.
— Это я, — я еле смог сказать, хотя горло было как наждак.
— Мистер Мессина, последствия автомобильной аварии привели к тому, что у вашей жены случился третий этап абрупции плаценты, — сказал доктор мне, усталым и измождённым голосом. — Нам пришлось провести экстренное кесарево сечение, чтобы остановить кровопотерю. К счастью, мы смогли контролировать гематому и не пришлось делать полную гистерэктомию.
— Абрупция плаценты? — я задыхался, дрожа. Краем глаза заметив, как несколько медсестёр и врачей направляются к нам, но я не мог сосредоточиться на них. Я был в шоке. — Гистерэктомия? — моё тело ощущалось слабым. Я не мог дышать. — Я не понимаю этих слов.
Доктор посмотрел на меня с сочувствием.
— Ваша жена была в очень плохом состоянии, мистер Мессина, — сказал он грустно. — Чтобы спасти её жизнь, нам не оставалось другого выбора, как провести операцию немедленно, что, к сожалению, привело к внутриутробной смерти плода.
Из-за спины я услышал рыдания.
Это было плохо.
Так чертовски плохо.
Оцепенев, я стоял, не моргая, слушая доктора, пытаясь осмыслить слова, которые он произносил. Каждая клеточка моего тела была онемевшей, за исключением сердца. Я ощущал его. Оно колотилось в груди, словно собиралось вырваться через мои рёбра.
— Я не учёный, — прорычал я. — Говори со мной как с обычным человеком, черт возьми.
Доктор покачал головой, положив руку мне на плечо и вздохнул.
— Мне очень жаль, мистер Мессина, но ваша дочь не выжила при рождении, — сказал он тихо.
— Она мертва? — Я не мог осознать то, что слышал. — Но ей оставалось всего две недели. Мои глаза наполнились слезами, они жгли. — Она должна была выжить...
— К сожалению, удар был слишком сильным для её маленького тела, — ответил доктор с грустью в голосе. — И она была лишена кислорода почти на час. Травма оказалась слишком сильной для её органов.
— Как, черт возьми, это случилось? — я взорвался, в ярости и безумии. Повернувшись, я взглянул на Лаки. Подойдя к нему, я схватил его за футболку и притянул к себе.
— Ты обещал, что позаботишься о ней.
— Мне так чертовски жаль, Ноа, — прошептал он со слезами в глазах. — Всё произошло так быстро… — его голос сорвался, и он качал головой. — Я не знаю, что произошло.
— Где она? — я сорвал крик, отпуская его. — Где моя дочь?
Я оглядел знакомые лица, умоляя их глазами сказать мне, что доктор ошибается.
— Нет, — полуревя, полуплача, выкрикнул я.
Я отступил назад, не желая слышать ни единого слова этого дерьма.
Это не может быть правдой.
Не может.
Как?
Черт возьми, как это произошло?
Вдруг всё внутри меня, вся энергия и адреналин, на которых я держался, исчезли, вырвавшись из меня.
Падая на колени, я уронил голову в руки и заплакал. Я плакал больше в тот момент, чем за двадцать шесть лет своей жизни.
И тут мой брат оказался на коленях передо мной.
Он схватил меня за плечи и потянул в свои объятия.
—