Любить его и потерять — это было слишком.
Такое ощущение, будто всё это — расплата за мои ошибки.
За ужасные поступки, которые я совершила.
За боль, которую я причинила окружающим.
Если бы я могла всё вернуть, я бы сделала это.
Просто чтобы он жил.
Чтобы он остался в этом мире.
Я не знала, как мне прожить всю жизнь без него.
Меня убивала даже сама мысль об этом.
Запереться — это был единственный способ справиться.
И только осознание того, что часть его растёт внутри меня, удерживало меня на этом свете.
Ребёнок, которого я ношу, давал мне силы продолжать.
Шаг за шагом.
Вдох за вдохом.
Продолжать жить.
ГЛАВА 58
Хоуп
— Вернись домой, ангел, — умолял отец по телефону. — Тебе нехорошо там одной.
Я покачала головой.
Я не уеду.
Не могу.
Это всё, что осталось от него.
Я не могла отпустить.
Не могла уйти.
Мне нужно было остаться именно здесь, застывшей во времени, там, где всё ещё ощущался его запах.
Где его слова звучали в моей голове, где его руки скользили по моей коже.
Где я могла чувствовать его, вкус его губ, слышать его голос.
Где он всё ещё был жив.
Сломанная и искалеченная, я была разбита и выжжена изнутри.
Каждый вдох разрывал сердце на осколки, которые пронзали меня изнутри.
Боль гнила внутри, отравленная ненавистью и обидой, разъедая каждую минуту моего бодрствования.
С разбитым сердцем я лежала в постели, чувствуя себя мёртвой и выглядя так же.
Казалось, будто из меня выжали всю кровь.
И всё из-за него.
Потому что я потеряла его.
Потому что я не смогла его спасти — и это разрывало меня на части.
ГЛАВА 59
Хоуп
С каждым днём, переходящим в неделю, я всё больше отдалялась от всего, что когда-то было мне дорого.
Семья больше ничего для меня не значила.
Не без её центра.
По ночам я засыпала в слезах, и во снах он приходил ко мне, оберегая в бессознательном, давая силы открыть глаза и встретить новый день в мире, в котором его больше нет.
Хрупкая и сломанная — так я теперь себя описывала.
В строках любимых песен теперь скрывались мои самые тёмные тайны, и, проигрывая их вслух, я исповедовалась миру в своих грехах.
Как священнику с ошейником и долгом, музыке я могла доверить всё.
В плейлистах я позволяла своей боли литься свободно, обнажая себя настоящую — несовершенную, искреннюю.
С каждым аккордом, каждым словом, каждой нотой, наполнявшей мои уши, очищалась моя душа.
Я неделями ставила Fleurie «Hurts Like Hell» на повтор, утопая в этих строках.
Я позволяла себе задыхаться от боли, ощущая каждое слово так глубоко, словно оно было написано обо мне, пока я медленно тонула в своей депрессии.
Я не хотела говорить о нём — они всё равно бы не поняли.
Никто.
Я была одна в своём горе. Как и должно быть. Я никогда не отпущу его.
А это?
Разбитая пополам душа — моя расплата за ту боль, которую я ему причинила.
Он умер, любя меня.
А я буду жить, любя только его.
Ребёнок, растущий в моей утробе, был единственным, что ещё удерживало меня здесь.
Единственное, что имело хоть какой-то смысл.
Я продолжу.
Я пройду этот путь до конца.
Я буду шаг за шагом идти вперёд.
И сделаю это ради нашего ребёнка.
Ради жизни, которую мы создали вместе.
Я носила в себе его наследие и на этот раз я не подведу его.
Наш ребёнок вырастет, зная, каким невероятным, бескорыстным, прекрасным человеком был его отец.
Я позабочусь об этом.
ГЛАВА 60
Хоуп
Когда я проснулась этим утром, мои глаза были полны слёз.
Даже во сне я плакала.
Боль разъедала меня изнутри.
Сидя на скамье в церкви Святого Михаила, я опустилась на колени и начала молиться.
Я молилась и молилась, чтобы Бог снизошёл и спас меня от той боли, что жгла моё сердце.
Я умоляла его о милости.
А потом просила дать мне силы, чтобы выжить.
Потому что без божественного вмешательства я знала: я не справлюсь.
По мраморному полу зазвучали шаги, но я не пошевелилась.
Мне и не нужно было — я знала, кто это.
Я знала, что он снова последовал за мной.
Он следовал за мной неделями.
Я почувствовала лёгкое дуновение холодного воздуха, когда он сел рядом, но не обернулась.
Неподвижно я оставалась на коленях, пальцы сцеплены и сжимаются вокруг чёток бабушки.
— Господи, прости меня, — шептала я снова и снова, умоляя простить за всю боль и страдания, что я ему причинила. За то, что не ценила, пока он был жив. — Пожалуйста, Господи, прости мои грехи.
— Бог уже простил тебя, Ангел, — прошептал отец, накрывая мои руки своими. — Теперь тебе нужно простить себя.
— Ты думаешь, человек может умереть от разбитого сердца? — слёзы застилали мне глаза, когда я повернулась к отцу и призналась: — Потому что мне кажется, я умираю.
— Я знаю, милая, — шепнул папа, прижимая меня к себе. — Если бы я мог забрать твою боль, я бы это сделал.
— Не надо, — всхлипывала я, вцепившись в его плечи изо всех сил. — Так он меня называл. Называл...
Больные рыдания сорвалось из моего горла.
Отец сел рядом, обняв моё тело так же, как тогда, когда впервые держал меня на руках, когда я появилась на свет, умирая вместе со мной, страдая вместе со мной, принимая мою боль и делая её своей.
— Я так сильно тебя люблю, — продолжал шептать он. — Моя дочь. Моя девочка. Моя единственная. Если с тобой что-то случится — я этого не переживу. И твоя малышка узнает. Она узнает, кем был её отец. Какие жертвы он принёс, чтобы уберечь её. Чтобы уберечь тебя. И я так горжусь тобой, — прошептал он. — Твоими выборами. Тем, что ты увидела добро за болью. Ты поступила правильно, малышка.
— Этого было недостаточно.
— Для него — достаточно, — мягко сказал папа. — Он умер, зная, что ты его любишь. Ты можешь представить, какое спокойствие это ему принесло? Это ты ему дала, Хоуп Картер. Ты отдала ему своё сердце и ребёнка. Пусть он не увидит, как растёт его