Без защиты.
Не то чтобы я жалел, что она забеременела — я жалел, что не позаботился о ней.
Я должен был знать лучше. Она — нет.
Я был груб, эгоистичен. Вёл себя как полный идиот после.
Погряз в чувстве долга перед Рэйчел, боялся собственных чувств к Ли — и предал её.
Я стиснул челюсти и кивнул на её живот.
— Мне так жаль, Ли. Я должен был заметить, что с тобой что-то не так. Должен был понять раньше… до того, как всё случилось. Я должен был быть рядом.
Она резко вдохнула, но я не посмотрел. Смотрел только на дорогу. Ждал.
Надеялся, что сказал это спокойно. Последнее, чего я хотел — снова ранить её. Но она заслуживала извинений.
Она молчала долго, и я уже подумал, что она просто проигнорирует меня.
Но потом её рука легла мне на колено.
Она сжала его — и этот маленький жест значил для меня больше тысячи слов.
Я увидел, как по её щеке скатилась одна-единственная слеза.
— Я больше не виню тебя, — прошептала она. — Я знаю, что это была не твоя вина.
Я даже не осознавал, насколько нуждался услышать эти слова, пока не услышал их.
Выдох сорвался сдавленным всхлипом.
Глядя вперёд, я моргнул, вытирая выступившие слёзы, и накрыл её руку своей.
Сжал — крепко, отчаянно.
Между нами прошла тишина — простое, но бесконечно тёплое прощение.
ГЛАВА 6
Ли
Я была дома уже два месяца — два чертовых месяца — а Линда всё ещё не поставила меня обратно в расписание на работу.
Я пыталась уговорить её не раз, но она твёрдо стояла на своём, прикрываясь приказом Кайла.
Это был полный абсурд.
Многие беременные женщины работают до самых родов. Мне было только двадцать восемь недель — до появления ребёнка оставалось куча времени. И ещё больше — чтобы с ума сойти от безделья.
Сидеть запертой в доме, будто я на последнем издыхании, точно не добавляло Кайлу Картеру очков в моих глазах.
Большую часть дней я проводила, убираясь и пылесося шерсть с пола.
Я сходила с ума от скуки и одиночества. И, если уж быть честной, меня безумно раздражали мои соседи по дому — все трое, без исключения.
Дерек, как обычно, вел себя как умник. И если бы я услышала ещё одну его шутку про «беремешку» или «есть молочко?», я бы, наверное, сорвалась.
Я знала, что он шутит без злобы, но на седьмом месяце беременности у меня уже не было прежнего терпения.
А перепады настроения Кэм были… впечатляющими, мягко говоря. Если она не носилась вокруг меня, воркуя как наседка, то орала на Дерека во всю глотку и обвиняла любого, кто подходил ближе, чем на десять миль, в каких-то диких вещах.
Кэм вела себя так, будто это у неё гормоны бушуют, а не у меня.
Её намёки на мои отношения с Майком начинали меня по-настоящему бесить — и отвратительно, и обидно.
Мы с Кэм дружили всю жизнь. И за всю жизнь у меня был только один мужчина — Кайл. Она это прекрасно знала.
Так что, когда она намекала, будто я кручу роман с братом Кайла, пока ношу его ребёнка — это просто показывало, насколько мало она верит в мою порядочность.
Всего пару ночей назад, когда я вернулась с ужина с Майком, она почти обвинила меня в измене Кайлу. Что звучало смешно по двум причинам.
Во-первых, я не была с Кайлом, так что даже если бы я встречалась с Майком (а я не встречалась), это не считалось бы изменой.
А во-вторых — Майк сам говорил, что встречается с кем-то, и, судя по всему, всё у них серьёзно. Он пока не называл имя своей девушки, но я почти уверена, что это новая девчонка из уборки, о которой он всё время говорил.
В тот вечер, когда мы ели в забегаловке в центре, он полчаса рассказывал, какая эта Карен весёлая и классная — так что я решила, что именно она и покорила его сердце.
Она пришла работать в отель примерно тогда, когда у меня случился выкидыш, и как раз тогда Майк начал встречаться со своей загадочной возлюбленной.
Втайне я была рада, что он увлёкся кем-то — это делало нашу дружбу проще и чище, без лишних подозрений.
А Кайл… Кайл занимался тем, что у него всегда получалось лучше всего — избегал меня.
После нашего разговора в машине я надеялась, что мы продвинулись хоть немного, что начали разбираться в наших проблемах. Но нет. Опять ошиблась.
Через пару дней после той беседы я завела разговор о возвращении на работу, наивно думая, что Кайл пойдёт навстречу.
Он даже слушать не стал — сразу отказал. Из-за этого разгорелся новый скандал.
Многое было сказано — в основном мною.
С тех пор мы почти не разговаривали.
Я думала, он просто даёт мне пространство, но его «дистанция» превращала совместную жизнь в кошмар.
Я понимала, почему он держится подальше, и сначала мне было из-за этого стыдно. Но теперь это просто раздражало.
Я чувствовала вину — и злилась на Кайла за то, что он заставляет меня её чувствовать.
Может, я и хваталась за соломинку, но злость помогала мне держаться.
Я не была готова простить и забыть.
А может, наоборот — была готова, просто злилась на себя за то, что сдаюсь слишком легко.
От отчаяния и одиночества я вчера позвонила отцу. Просто узнать, как он.
Папа был рад меня слышать. После инфаркта в ноябре он шёл на поправку.
И главное — звучал трезвым.
Мы говорили всего пару минут, но эти несколько минут вернули мне немного покоя.
Если честно, мне просто нужно было услышать его голос.
Звучит безумно — после восемнадцати лет ада, — но Джимми Беннетт всё равно оставался моей единственной семьёй.
Как бы безумно это ни звучало, но он был мне нужен.
Моя жизнь изменилась так сильно за последний год, что я отчаянно искала хоть какую-то точку опоры.
Я провела большую часть вечера на улице, убирая за Бруно, и от скуки решила выдрать сорняки и обрезать увядшие цветы на скромных кустах в нашем заднем саду.
К тому моменту, когда слабое апрельское солнце опустилось