Свет снова щёлкнул. Я напряглась.
Кайл стоял прямо передо мной, в глазах — боль. Я потянулась снова выключить свет, но он перехватил мою руку. Молча опустился на колени, положил руки мне на бёдра и поцеловал живот.
— Не надо… — прошептала я, закрывая глаза.
— Красиво, — пробормотал он, проводя губами по толстому шраму слева, который уходил к спине — след от операции на почке. Такой же был справа. Он повернул меня и поцеловал каждый шрам на спине. Его пальцы скользили по моей шероховатой коже. Его язык касался моих повреждённых участков. Я вздрогнула и открыла глаза. Он поднял лицо.
— Ты чертовски красивая, Ли Беннет, — хрипло сказал он, глядя прямо в меня. — Как мне так повезло?
— Кайл, я… — выдавила я. Я не знала, что чувствую. Это жалость или любовь? Это не было желанием — не могло быть. Моё тело дрожало.
— Ты любишь меня, принцесса? — его губы коснулись шрама от пулевого ранения в центре живота, затем ниже — шрама от операции на кишечнике.
— Ты знаешь, что люблю, — выдохнула я. Он опустился к шраму над линией бикини — следу от внематочной беременности — и я услышала, как он втянул воздух.
— Иногда я не понимаю, как ты можешь, — прошептал он, проводя носом по моей коже. — Я не понимаю, как ты можешь любить меня после того, что я тебе причинил. После всей этой… боли.
— Нет, — покачала я головой. Моё сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться наружу. Я отдала ему своё сердце. И каждое утро, просыпаясь, я благодарила Бога за ещё один день — и молила его, умоляла, чтобы он не разрушил наш мир.
Кайл был другим человеком теперь. Старше. Открытее. Меньше тайн.
Но любить Кайла Картера — значит бросать своё сердце на ринг и верить, что каждый удар, каждый хук не убьёт тебя. Что он поймает тебя. Что соберёт заново.
Это было изматывающе. И потрясающе.
— Ты не делал этого, — прошептала я, гладя его скулы большими пальцами.
— Но я стал причиной, — ответил он, смотря прямо мне в душу своими синими глазами. — Больше ничего такого не будет. — Он провёл ладонями по моему животу. — Ни царапины. Обещаю.
— Мы будем в порядке, правда? — спросила я, перебирая его волосы. Когда я чувствовала себя уязвимой — я держалась за его силу. Его уверенность давала мне храбрость.
Кайл ухмыльнулся.
— Можешь не сомневаться, принцесса. Мы будем в порядке. — Он поднялся, взял меня за шею и прижал лоб к моему. — Мы будем лучше, чем в порядке. Я дал тебе обещание. И собираюсь его выполнить.
КАЙЛ
— Я бы хотела быть такой же сильной, как ты, — прошептала Ли, цепляясь маленькими руками за мои руки. — В тебе столько веры в нас. Столько уверенности.
— Я собираюсь жениться на тебе, принцесса, — сказал я ей. — Я схожу с ума — от мысли о том, как ты носишь моё кольцо на этом своём пальчике.
Я не хотел говорить ей, что до черта боюсь, что однажды она проснётся и поймёт, что со мной больше проблем, чем пользы. Я перевернул её жизнь вверх дном — и не в хорошем смысле. Да и в хорошем я не мог её «перевернуть», потому что боялся навредить. Господи, невозможно описать, как сильно я хотел её прямо сейчас, но её телу нужно время, чтобы восстановиться. У неё была операция на органах. Я не хотел… ну… задеть что-нибудь.
То, что Ли видела, смотря на себя, не имело ничего общего с тем, что видел я. Когда я смотрел на эти следы на её коже, я видел жизнь. Видел облегчение. Она здесь. Живая и дышит.
Каждый шрам, каждая отметина, каждая ранка на её теле были знаком выживания. Она — выжившая, и я бы отдал за неё сердце и душу. А те серебристые линии на её боках и низе живота заставляли меня стучать кулаками по собственной груди. Она — моя женщина. Она вырастила моего ребёнка внутри своего тела. Я, черт побери, любил смотреть на эти серебристые линии. Единственные следы, которые мужчина имеет право оставлять на теле своей женщины.
Мне нужен был просто адский болевой порог, чтобы выдерживать эту пытку — стоять на коленях перед этой обнажённой женщиной и не зайти дальше. Я знал, что её беспокоит, что я не прикасался к ней с тех пор, как она вернулась домой, но она должна была знать — я хочу её. Как я вообще мог не хотеть? Её тело сводило с ума. У Ли была самая тонкая талия, что я когда-либо видел, переходящая в глубокие роскошные изгибы. Одна только ширина её бёдер заставляла моё сердце колотиться, а член — твердеть. Её тело было мечтой.
— Я не могу дождаться, когда выйду за тебя, — призналась она со вздохом. — Просто ненавижу, что они говорят обо мне. Всё, что у нас, из-за этого кажется… грязным. Фальшивым.
Я понимал, о чём она, и это кипятило мою кровь. Хотелось лично надрать задницу каждому, кто верит в их болтовню о том, что Ли со мной ради денег. Она провела почти всю беременность, доказывая, что ей не нужны ни мои деньги, ни я. Умники, обсуждающие «золотоискательство», были причиной того, что она всё откладывала свадьбу. Я не был идиотом — прекрасно знал, что именно эти намёки её тревожат. Я не давил на неё, потому что она сейчас уязвима до невозможности, но однажды ей придётся научиться не обращать внимания на чужие слова. Иначе мы никогда не дойдём до алтаря. Я любил её. Любил так сильно, что больно. И ничьи слова никогда это не изменят. Она — моя, наконец-то со мной, и я никогда её не отпущу.
— Не слушай ни слова этой чуши, — прорычал я, выключая свет и ведя её к кровати. Включив лампу на её тумбочке, я посмотрел на её потерянное выражение. Иисус… у неё были самые одинокие глаза, что я когда-либо видел.
— Не слушаю. По-моему, мы оба знаем правду. Думаешь, мне нравится, когда пишут, что я тебя обижаю? Да ни хрена. Но я не принимаю это близко,