Вечно падаем
Сломленные #4
Хлоя Уолш
Перевод: https://t.me/booksflcns
Этот перевод выполнен на неофициальной, любительской основе. Пожалуйста, относитесь с пониманием к возможным неточностям или вольностям в передаче смысла — это не профессиональная работа.
Моим читателям.
Я люблю вас всех.
Спасибо вам за терпение, пока я пробираюсь через эти безумные воды.
И огромное спасибо за то, что сделали мою мечту реальностью.
ПРОЛОГ
Ли
Я всегда считала искусство формой терапии. Я цеплялась за него, как за спасательный круг. Музыка и книги. Два вида искусства, которые спасали меня куда чаще, чем я была готова признать.
В строках песен я могла притворяться. Могла быть другим человеком. На страницах книги я могла путешествовать. Мои эмоции росли благодаря словам известных людей, которые пели о своих бедах и писали о своем горе.
Я чувствовала это.
Я выживала благодаря этому.
Я была уверена, что уже много лет как была бы мертва без этого — может, не физически, но на куда более глубоком уровне. Да, мое сердце продолжало бы биться, но иногда смерть — далеко не самое страшное, что может случиться с человеком. Иногда… иногда жизнь может быть куда более жестокой судьбой.
Я понимала, как странно это звучит, но для людей, которые никогда не могли контролировать физическую боль, через которую проходит их тело… я была уверена, что они поймут мои слова. Поймут, о чем я.
Это странное состояние сознания — трудно объяснить словами. Как заставить людей понять то, чего сама до конца не понимаешь? Все, что я знала, — это…
Я родилась в жестоком мире, в семье, которая меня не хотела, в жизни, к которой я не подходила. Я росла в доме, где крики и плач маленького ребенка игнорировали. Я росла, постоянно сутуля плечи и готовясь бежать.
Пустая. Некрасивая. Израненная. Холодная. Одинокая. Голодная. Испуганная.
Семь слов, которые определяли мое детство. Описывали меня. Описывали людей моего детства. Я пережила крайнюю жестокость. Я была потеряна. Потеряна в этом безумном мире, полном лжи, полном лжецов. Доверие было роскошью, которую я не могла себе позволить, потому что наградой за ошибочно подаренное доверие была боль.
У меня была одна подруга — один неизменный камень опоры — первые восемнадцать лет моей жизни.
Кэмрин Фрей.
Она умерла ради меня.
Приняла пулю, предназначенную для меня.
Я видела, как льется ее кровь, чувствовала, как холодеет ее кожа, когда смерть наполняла комнату, в которой она сделала свой последний вдох. Она умерла, и умер мой еще народившийся ребенок. Иногда, ночами, когда я лежала без сна и перебирала в уме свои ошибки, я думала — нет, надеялась — что они теперь вместе.
Если бы я была щепкой, меня давно бы унесло далеко в океан — дрейфовать без цели, без надежды.
Но у меня был якорь.
Мой якорь принял форму мужчины ростом шесть футов два дюйма — вспыльчивого, прекрасного мужчины, который во многом был так же сломан, как и я. Он поднял меня на поверхность, спас от утопления в глубинах отчаяния и пустоты. Он вошел в мой океан одиночества и вытащил меня. Все, что случилось после нашей встречи, стало одним из худших испытаний в моей жизни — одним из самых болезненных. Но для меня уже было поздно, потому что я влюбилась.
Я влюбилась в свой якорь.
А вместе с любовью пришло больше скорби, боли и сердечных ран, чем я могла себе представить. Любовь к нему едва не убила меня. И осознание того, что она все еще может это сделать, только добавляло яду в этот парализующий коктейль боли и наслаждения, который тек по моим венам. Он был большим воином — большим героем — чем любой мужчина из тех книг, что я читала. Он был настоящим. У него были недостатки, их было много, он говорил неправильные вещи. Он делал ужасные поступки. Но сердце у него… о боже… сердце льва. Он любил яростно. Он защищал меня до последнего. Я никогда не чувствовала такой любви.
Он бы убил ради меня.
Он всегда бы защитил меня.
Какое странно-извращенное чувство — находить утешение в знании, что другой человек прольет кровь ради твоей безопасности. Ради твоей жизни.
Два года назад меня бы затрясло от одной лишь мысли.
Два года назад я не знала Кайла Картера…
— Ты готова, детка? — позвал Кайл из дверей гостиничного люкса, вырывая меня из задумчивости. Мы уже час торчали в свадебном люксе отеля «Хендерсон», ожидая, когда стихнет буря. Этого не случилось. Вместо того чтобы расходиться, репортеры только прибывали — караулить нас. Жаждали кусок свежего мяса.
Я неохотно кивнула. Я не была готова. Если бы все зависело от меня, я бы никогда не вышла из этой комнаты. Мне было до ужаса страшно. Все начиналось снова. Перри Франклин позаботился об этом, когда вышел на телевидение и очернил меня перед миллионами людей. А мой отец закрепил мои страхи своим звонком. Я задыхалась от тревоги, и знакомый вкус страха был горьким, острым и режущим.
— Как думаешь, сколько их там? — нервно спросила я, взглянув на окно.
На улице был лютый холод — типично для января в Боулдере, штат Колорадо — и, честно говоря, я не понимала, почему эти люди готовы часами стоять там, ожидая нас. Да, дело об убийстве было сенсацией — приманкой, — но, ради бога, мы же не знаменитости. Здесь не было актеров, музыкантов или спортсменов. Мы обычные люди. Мы не заслужили этого. Ничего из этого.
— Их будет гораздо больше, если вы двое не поторопитесь, — проворчал Дерек Портер, наш давний друг и сосед по квартире, поднимая Хоуп на руки и подходя к окну. — Я беру ребенка. Она как шпаргалка, — хмыкнул он, улыбаясь, но глаза его оставались встревоженными. — К ребенку они не полезут, — добавил он мягко, глядя прямо на меня. Он пытался меня успокоить, и при других обстоятельствах я бы ответила ему, но сейчас мои губы так дрожали, что я боялась, что выйдет звук.
— Келси, — рявкнул Кайл в телефон, заставив меня вздрогнуть. Я в отчаянии наблюдала, как он ходит по люксу взад-вперед, словно обезумевший, одной рукой прижимая телефон к уху, а другой дергая галстук. — Я хочу, чтобы его нашли. Мне наплевать, каков правильный порядок действий,