Конфиденциальность была жизненно важным качеством в нашем мире.
Не утруждая себя ответом, я не сводила взгляда с Триггера, наблюдая, как он целенаправленно двигается по дому моего отца.
Он знал здесь дорогу.
Это было ясно.
— Ты бывал здесь раньше, — прошептала я любопытно. — Много раз.
— Sí, — подтвердил он, не утруждая себя поднять взгляд от телефона. Он был так знаком с окружением, что, когда повернул налево под арку, разделяющую два крыла дома, его ноги ни разу не сбились.
— Когда? — спросила я с хмурым взглядом.
Тишина.
— Триг?
— Да, corderito? — он звучал рассеянно, будто слушал меня вполуха. — Что случилось?
— Когда ты бывал здесь раньше? — повторила я, ускоряя шаг, чтобы поспевать за его длинными шагами, пока мы проходили мимо бесчисленных закрытых дверей с вооруженными охранниками снаружи.
Я нахмурилась, заметив, что на шее у каждого была татуировка в виде пылающего распятия.
Общая татуировка была не больше ногтя большого пальца, но я знала, что она символизировала.
Армия.
Его армия.
— Это не твое дело, — наконец ответил Триггер, засовывая телефон обратно в карман. Он быстро оглянулся через плечо, отметил, что я все еще следую за ним, а затем одобрительно кивнул, прежде чем продолжить путь по коридору.
Искра неповиновения вспыхнула во мне, и я остановилась.
Что-то внутри меня требовало, чтобы я не позволяла этому человеку, который когда-то был моим равным, игнорировать меня.
Когда Триггер наконец заметил, что меня нет рядом, он развернулся и пошел обратно, выглядя не впечатленным.
— Иди. — он сузил глаза. — Сейчас же.
— Скажи мне, — настаивала я, чувствуя, как внутри меня загорается искра огня. — Откуда ты знаешь дорогу в моем доме, Триггер?
У нас была полноценная девяносто-секундная переглядка, где ни один из нас не пошевелился, не то, что моргнул, прежде чем он выдохнул раздраженный рык.
— Ты помнишь, когда мы собрали армию?
Я закатила глаза.
— Очевидно.
Семь лет, которые Триггер и я провели вместе, были потрачены на планирование мести Фабио.
День за днем, ночи напролет, бессонные ночи, мечты…
Сначала это была мечта. Глупая идея, перебрасываемая от одного раненого ребенка к другому в попытке и утешить друг друга, и справиться с опустошением в нашей жизни, в наших хрупких умах
Тогда я не могла увидеть выход от Триггера Лаперро, даже если бы захотела. Я была в ловушке его личного ада так же глубоко, как и он был в ловушке моего.
Сироты.
Друзья.
Товарищи.
Защитники.
Равные.
Но потом что-то переключилось.
Наши тела изменились.
Наши чувства углубились.
Наша жажда мести выросла.
Наши мозги слились.
Наша боль соединилась.
Пока мы не стали одним целым.
Любовники.
Родственные души.
Волк и ягненок.
Король и королева.
Всегда равные.
Моя боль была его болью, и его битвы были моими битвами.
Вместе до конца.
В нашей глупой наивности и жажде мести мы планировали свергнуть его отца. Зная, что убийства его детей никогда не будет достаточно, мы планировали ударить Фабио Креллида там, где это было бы больнее всего.
Мы планировали забрать его власть.
Инстинктивно моя рука переместилась на другую руку, большой палец провел по буквам, выжженным на внутренней стороне моего запястья.
Буквам, которые совпадали с буквами на его запястье.
Он уставился на меня.
— Это было здесь.
Мои глаза расширились в удивлении.
— Это была штаб-квартира?
Он ответил мне коротким кивком и ушел.
На этот раз я поспешила за ним.
— Подожди, ты использовал дом моего отца как что? Публичный дом? Склад? Убежище? Притон? Транспортный узел?
Когда он не ответил, у меня был ответ.
Все вышеперечисленное.
— Как? — выдавила я ошеломленно. — Как, черт возьми, тебе удалось сделать это у него под носом?
И не сказав мне…
— Я явно этого не сделал, — ровно парировал он. — Ты принадлежишь мне, и это... — он указал на нас, — Всегда было моим. — он без извинений пожал плечами. — Тебя обещали мне много лет назад, corderito. Это было моим с тех пор. Где, по-твоему, я это делал?
— Я думала, ты сказал, что это наше, — прошептала я, усиливая хватку на своем запястье.
— Что?
— Это место, — ровно ответила я. — Ты сказал, оно наше.
— Ты знаешь, что я имею в виду, corderito. — его глаза потемнели, и челюсть дернулась. — Это мое в его глазах.
— Ты должен был сказать мне, — был мой единственный ответ, решив отпустить это, слишком уставшая, чтобы бороться.
— Я сказал тебе слишком много, — был его резкий ответ. — И посмотри, к чему это привело.
Ну вот.
Снова игра в обвинения.
Я покачала головой.
— Пофиг, Триг.
Он приподнял бровь.
— Пофиг?
— Ага, Триг. — я вздохнула, чувствуя, как мои плечи поникли в поражении. — Пофиг. Оставь все себе. Дом. Поместье. Армию. Деньги. Заграничные счета. Мне все равно. Я больше этого не хочу. — я обхватила себя руками, поморщившись от дискомфорта. — Мне конец.
Гнев вспыхнул в его глазах.
— Прекрати.
— Прекратить что?
— Притворяться, будто ты мертва внутри.
— Может, так оно и есть, — пожала я плечами.
— Ты не мертва, corderito. Ты ранена и ведешь себя как ребенок. Как слабая маленькая девочка, — прорычал он, приближаясь. — И это тебе не идет.
— А тебе какое дело? — бесстрастно ответила я. — Ты ушел от меня. На два года. А потом позволил ему заключить меня в гребаном публичном доме на неделю.
Если он мог играть в игру обвинений, то и я могла.
— Очередная вечеринка жалости, corderito? — он снова приподнял снисходительную бровь. — Я думал о тебе лучше.
— Это делает нас двоих, — пробормотала я, обходя его. — Я тоже думала о тебе лучше, Триг.
Его рука выстрелила быстрее молнии, пальцы обхватили мое запястье.
— Не уходи от меня, — предупредил он, притягивая меня обратно к себе. — Так не пойдет. — его грудь быстро вздымалась и опускалась. — Ты облажалась сегодня, Эштон. — он притянул меня так близко, что я могла чувствовать дрожь, прокатывающуюся по нему. — Снова. — его глаза были почти черными и горели жаром. — Ты очень сильно осложнила мне жизнь. — он тяжело сглотнул. — И ты