Прижимаясь к его груди, я осмелилась положить свою маленькую руку ему на щеку. Она всегда казалась колючей для моей руки. Это щекотало мои пальцы.
Наклонившись, я понюхала его рубашку и сморщила нос.
— Что это за вонючий запах?
— Ты называешь меня вонючим? — усмехнулся папочка. — Это одеколон, Эштон.
Я нахмурилась.
— Фу.
— Не нравится?
Я покачала головой.
— Не-а.
Он усмехнулся и взъерошил мои косички.
— Слушай, нам нужно кое о чем поговорить.
— Хорошо, папочка.
— Много всего происходит.
— Правда?
— Да. — он кивнул. — Все меняется. — он сделал паузу, глаза прикованы к моим на долгое мгновение, прежде чем наконец заговорить. — Ты знаешь, что папочка плохой человек, правда, Эштон?
— Нет. — я нахмурилась, не уверенная, что мне это нравится. — Я не думаю, что ты плохой, папочка.
Он грустно улыбнулся и снял меня с колен.
Грустно покидать его, я пошлепала обратно на свое место и забралась на стул напротив него, зная, что с объятиями на сегодня покончено.
— Я не хороший человек, — продолжал он, как только я снова села. — Я делаю очень плохие вещи.
— Какие, например?
— Ты не поймешь.
— Тебе от этого грустно? — спросила я, внимательно наблюдая за ним. — Делать плохие вещи?
Он кивнул.
— Иногда.
— Тогда почему ты это делаешь?
— Ты и этого не поймешь, — сказал он мне, опираясь локтями на стол, голубовато-зеленые глаза прикованы ко мне. — Это очень плохой мир, тот, в котором ты родилась.
— Мне уже шесть, папочка, — напомнила я ему, сидя так прямо, как только могла. — Я много чего понимаю.
— Ты умная девочка, — согласился он, одарив меня одной из тех улыбок, которые приберегал только для меня. — Так что мне нужно, чтобы ты очень внимательно меня выслушала, хорошо?
Я нетерпеливо кивнула.
— Ага.
Он долго смотрел на меня, прежде чем покачать головой и подняться на ноги.
Я вытянула шею, чтобы посмотреть на него.
Мой папочка был супер высоким.
Он был молодым и красивым.
Не старым и вонючим, как его друг Фабио.
Мисс Шарлотта сказала мне, что мой папочка супер красивый. Она сказала, что мне повезло, что Ройс мой папочка, а не злобный старый Фабио. Я знала, что она права.
Мой папа был самым сильным, самым большим, самым красивым мужчиной в мире, и он был весь мой.
Я гордо улыбнулась ему и ущипнула себя за бицепс, гадая, когда мои руки станут большими и сильными, как у него.
Может, когда я вырасту, я смогу попросить кого-нибудь нарисовать на моих руках такие же картинки, как у моего папочки.
— Иди сюда, посмотри на это, — сказал папочка, махнув рукой, чтобы я следовала за ним к камину.
Не раздумывая, я сползла со стула и подпрыгнула к нему, кружась и делая пируэты на ходу.
— Нравятся мои танцевальные движения, папочка? — спросила я, стараясь изо всех сил, чтобы показать ему. — У меня хорошо получается, да?
— Сосредоточься, Эштон, — тихо отчитал он меня, опускаясь на колени перед камином и потянувшись за кочергой. — Это важно.
Мое лицо вспыхнуло, и я быстро перестала танцевать и подошла к нему, смущенная.
— Извини, папочка. — он похлопал по полу, и я опустилась на колени рядом с ним. — Я сосредоточилась.
— Умница. — он тяжело вздохнул и погладил меня по голове. — Я знаю, тебе будет трудно это понять, но мне нужно, чтобы ты была готова, хорошо?
Я радостно кивнула.
— Ага.
— Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты... — начал он говорить, и мое дыхание перехватило.
— Папочка, нет...
— Не паникуй. — он повернулся ко мне, бросив на меня строгий взгляд. — Ты Нортвуд. Нортвуды сохраняют спокойствие.
Глубоко сглотнув, я заставила себя кивнуть в ответ.
— Если со мной что-нибудь случится, — продолжал он, снова обращая внимание на камин. — Что-то, что заберет меня от тебя, тогда мне нужно, чтобы ты запомнила то, что я покажу тебе сегодня вечером.
— Что случится, папочка?
— Тш-ш, — успокаивал он. — Просто слушай.
Я захлопнула рот и кивнула.
Кочергой он расчистил сажу и оставшиеся тлеющие угли от умирающего огня.
— Смотри, что я делаю, — тихо проинструктировал он. — Обрати внимание.
Отложив кочергу, он медленно снял блестящую запонку и закатал рукав белой рубашки.
— Если что-то случится, Эштон, если меня больше не будет рядом, я хочу, чтобы ты нашла дорогу обратно в этот дом, — прошептал он, засовывая руку далеко в дымоход. — Как бы трудно ни было, мне нужно, чтобы ты вернулась домой, и мне нужно, чтобы ты сделала именно то, что я делаю сейчас.
Порывшись рукой, он медленно вытащил из дымохода черную огнеупорную коробку.
— Ты зайдешь сюда и достанешь это.
Он посмотрел на меня, глаза горели чем-то, чего я не могла понять.
— Ты сделаешь это для меня, понимаешь? — сказал он. — Что бы ни случилось или что бы тебе ни говорили обо мне, ты вернешься домой и найдешь эту коробку.
— Что внутри, папочка? — спросила я, заинтригованная.
— Все, что тебе понадобится, — тихо ответил он. — Все, что тебе нужно, это запомнить.
— Я не понимаю, папочка.
— Тебе не нужно понимать, Эштон, — ответил мой отец, кладя тяжелую коробку мне в руки. — Все, что тебе нужно, это запомнить. Ты сможешь это сделать для меня…
Чувствуя смесь опустошения и ярости, затопивших мое тело, я быстро отогнала все мысли о Ройсе Нортвуде.
Я не могла думать о своем отце.
Я отказывалась.
Это было слишком больно.
В тот день, когда меня передали Фабио Креллиду, я решила, что мой отец больше не заслуживает места в моем сердце.
Он вырастил меня, как ягненка на заклание.
Его прощальным подарком мне стала жизнь проституции и рабства.
Это был не поступок отца.
Это был поступок монстра.
По крайней мере, Фабио никогда не притворялся, что любит меня или заботится. Я знала, где я с ним стою. Мой отец обманул меня самым жестоким образом, и с его смерти я узнала о нем все.
Я знала,