— Но он не причинил. Ты защитил меня. Всё кончено, — она пытается меня успокоить.
Я впиваюсь взглядом в ее божественные зеленые глаза и лишь тогда замечаю, что она подошла вплотную, когда она касается моего живота. Вдыхая ее идеальный запах, я еще больше злюсь на то, что не могу успокоиться.
— Ты моя! — реву я, не сводя с нее глаз.
— Да, я твоя.
— И больше ничья! Никто не смеет говорить о моей самке и оставаться в живых.
— Тебе нужно успокоиться, Руатан.
— Я пытаюсь, боги, я пытаюсь, — рычу я, всё еще растерянный и вышедший из-под контроля.
Наше дыхание выравнивается, но именно тогда Алира делает то, чего я никак не ожидал, из-за чего я окончательно теряю голову.
Глава 30
Под моей властью
РУАТАН
Ее движения кажутся выверенными, её глаза, неотрывно смотрящие в мои, пытаются передать спокойствие, которого во мне нет; это лишает меня воздуха. Каждый предмет одежды, покидающий её тело, заставляет меня рычать, а то, как она на меня смотрит, заставляет моё обезумевшее сердце биться еще быстрее.
Запах, который она источает, выжигает на моей коже клеймо, словно раскаленное железо; то, как она раздевается для меня — почти пытка. Я спешу, но не двигаюсь с места. Мне нужно избавиться от туники, срочно скинуть эту преграду. Когда я наконец освобождаюсь, то хватаю её за волосы и тяну вверх, идя с ней к дереву, где находится могила ублюдка, и оставляя его прямо под нашими ногами.
— Что ты делаешь, Алира? — я заставляю себя держать всё под контролем, но, кажется, ничего не работает.
— Я твоя. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на этом и трахнул меня со всей силы, чтобы потом суметь успокоиться, — ее глаза гипнотизируют меня; думать становится всё сложнее и запутаннее.
— Ты предлагаешь себя в качестве подношения животному, поглощённому яростью? — мое недоверие заставляет меня задать этот вопрос.
— Ты — моя душа, Руатан, и я в такой же агонии, как и ты. Мне нужно, чтобы мы успокоились, потому что я в панике.
— Это я довел тебя до такого! — тихо рычу я.
— Тогда, пожалуйста, измени нашу ситуацию, потому что из-за меня всё стало так, как есть.
— Нет!
— Да!
— Прости меня, Алира! — плачу я, сокрушаясь.
— Пожалуйста, — я даже не знаю, о чем она умоляет.
Я прижимаю ее тело к дереву, устраиваясь у ее горячего и узкого входа. Одним толчком я погружаюсь в нее. Влажный и скользкий, меня встречают в раю; мои маленькие когти вонзаются в ее киску, и она кричит от удовольствия. Туман застилает мой разум, и всё сводится лишь к нам двоим. Мои толчки тверды, хоть я и сдерживаюсь изо всех сил, но вскоре мы теряемся друг в друге. Наши тела ищут и находят друг друга; звук от ударов наших бедер эхом разносится в холодной ночи, пока я дико вою, так громко, как только могу, желая, чтобы весь Дуат услышал, что у меня, Руатана, генерала легиона, есть самка, к которой никто и никогда не посмеет прикоснуться, кроме меня.
Ее руки обвивают мою шею. Я впиваюсь когтями в ствол дерева, чтобы не причинить ей боли; она вращает бедрами, а я толкаюсь. Я выхожу, и она поскуливает. Мы находимся в почти звериной синхронности. Я хочу целовать ее, прикасаться к ней, но я грязный и весь в крови; нам нужно закончить здесь и продолжить в нашей постели.
— Я люблю тебя, Руатан. Никто и никогда не причинит мне боли. Я знаю это, ты никогда этого не позволишь.
— Никогда! — реву я, и каждый слог несет в себе тяжесть моей ярости и преданности.
Я ускоряю движения, неистово трахая свою самку, желая оседлать ее властно и по-хозяйски, но только не здесь, не на этой могиле.
— Я схожу с ума, Алира. Мне нужно больше, гораздо больше, чем у нас есть. Мне нужно всё.
— Мне тоже нужно всё, — она стонет всё громче.
Ее движения бедрами ускоряются, мой член пульсирует, а яйца наливаются. Отчаяние ужасает; мы ищем нашего удовольствия так, словно оно необходимо нам, чтобы выжить. Она громко стонет и заставляет меня окончательно потерять рассудок. И тогда я изливаюсь, выпуская длинные струи своего семени в ее киску. Я не могу остановиться. Когда она выкрикивает мое имя, выдаивая меня так, как мне нравится, мое тело пронзает сверхъестественное возбуждение, заставляя меня отрывать здоровенные куски коры от ствола дерева, к которому я ее прижимаю.
Тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, я бросаю толстые куски дерева на землю, беру ее на руки и иду в дом, входя в тишине, пока она покоится лицом на моей грязной груди. Это беспокоит меня так, что я даже не могу выразить словами.
Я затаскиваю нас в ванную, включая над нами душ. Ни на мгновение я не отпускаю ее; я бы не смог, даже если бы захотел. Моя душа взывает к ее прикосновениям, моя грудь горит от ее близости.
Она моет нас, и когда я смотрю на пол, то вижу, как след из земли и крови стекает в слив.
— Мне нужно помыть тебя, — умоляет она, но я и не думаю отстраняться.
— Нет, — я груб и снова сожалею о том, что я такой.
— Руатан, посмотри на меня, — я поворачиваю голову в ее сторону, глядя в самые красивые зеленые глаза в мире. — Я никуда не сбегу и не исчезну, мне просто нужно позаботиться о тебе.
Мы какое-то время смотрим друг на друга, пока я не уступаю ее просьбе. Я чувствую, как дрожат мои мышцы, от страха. Да, от страха, что она возненавидит меня, возненавидит того монстра, которым я являюсь. Я бы этого не вынес. Я бы не смог вынести, если бы обнаружил, что я для нее — это слишком.
Я опускаюсь перед ней на колени, чтобы у нее был доступ к моему телу. Видя, как вода льется на нее, смывая принесенную мной грязь, я обнимаю ее за талию, пряча лицо у нее на животе. Алира не возражает; она просто начинает мыть мне голову и широкую спину. Как такое возможно? Как я позволяю ей это делать?
— Дай мне закончить. Скоро мы будем в постели и сможем обниматься всю ночь, — просит она, пока стыд и страх сжирают меня изнутри. Я отпускаю ее.
Я не понимаю, что происходит в следующие минуты, потому что мой разум погружается в место, где есть только мы, где нет ничего, что помешало бы нам быть вместе. Где законы, что древнее самого моего существования, не были созданы для того, чтобы разлучить нас. Где мир — это просто наше убежище, а не наше укрытие.
Осознание того, что Алира может уйти, ранит не сильнее, чем возможность потерять ее из-за смерти. Я бы, несомненно, уничтожил всё вокруг лишь от одной вероятности того, что это станет реальностью.
Она зовет меня выйти из душа. Я действую на автомате, пока мы не добираемся до кровати и не кутаемся в одеяла. Ее рука на моей морде, ее тепло, ее нежное прикосновение заставляют меня снова почувствовать, как жизнь течет сквозь меня, словно мои легкие заново учатся расширяться в приятном и облегчающем акте дыхания.
Я больше не существую без моей Луны.
Глава 31
Нежное сердце
АЛИРА МУН
Самец передо мной совершенно не похож на того, кем он был несколько часов назад. Руатан кажется совсем крошечным, но для меня он гигант — и я сейчас даже не о размерах говорю. Его сердце нежное, а душа прекрасна. У Уилкера напрочь отсутствовало чувство самосохранения, он наговорил лишнего, повел себя как полнейший идиот и, несомненно, причинил бы мне боль, если бы оказался прямо передо мной.
Я даю здоровяку пространство, чтобы он мог делать всё, что захочет, но я не хочу, чтобы он тревожился, думая, что я по какой-то причине его боюсь, поэтому мне надоедает ждать, пока он что-нибудь скажет, и я нарушаю тишину.
— Не могу отрицать, что не пришла в ужас от увиденного, — его глаза открываются, и в них плещется боль, от которой меня разрывает на части. — Но я не чувствую ничего, кроме облегчения. Уилкер подстерегал меня, поэтому я и заявила на него шерифу.