— Конечно, есть. У нас немного иначе, но у нас тоже есть родовые поместья, и рабы есть,
Варя, недолго думая, рассказала англичанам про южные штаты. Она справедливо полагала, что это ближе к картине мира знатных французов, чем Сити и Нью-Йорк. Да и информации на эту тему у нее было больше, стоит вспомнить «Унесенные ветром». Действие там позже происходит, но смысл ведь тот же!
Вот это сейчас и обрушилось на голову виконта.
Мужчина подумал немного, и вздохнул.
— Наверное, это выгодно.
Брайан вздохнул.
— Выгодно ли? Нет, настоящая выгода — это золото.
— Золото? А в Америке есть золото?
Образование у виконта тоже прихрамывало. Оно было, но в его картине мира, центром вселенной был Париж. Женщины, вино, карты, ставки, а Америка… а что — Америка?
Английская колония, населенная всяким сбродом, ссыльными, беглыми, короче, слили туда всякую пакость, чтобы она у порядочных людей под ногами не мешалась. И индейцы там, кажется, были?
Или уже обратно нет?
Ах, есть, но не везде, и белые люди их уверенно изничтожают?
Вот и правильно! Каждому разумному человеку ясно, что только белая раса достойна жизни, а остальные должны или работать на нее, или быть уничтоженными.*
*- конечно, настоящий джентльмен так не формулирует. Он скромно уничтожает всех несогласных. А расовую теорию англичане выдадут миру лет через 150. Прим. авт.
А что там про золото?
Расскажите, пожалуйста? Интересно же!
Джентльмены выдали Варину заготовку так согласовано, будто год репетировали. Хотя на самом деле — меньше.
Есть — Аляска.
Так она русская, но чем эти русские отличаются от индейца? По мнению англосакса — ничем!
На Аляске найдено золото.
Его уже начали добывать, но этого мало! Русские пока не спохватились, и умные американцы, во-первых, должны до той поры вывезти как можно больше золота. А во-вторых, сделать так, чтобы русские не смогли забрать у них Аляску. То есть построить форты, укрепления, закупить еще пушки, да много чего!
Почему сейчас никак?
А война за независимость дорого обошлась США. И она еще не закончена, и Англия пакостит своей колонии, как может.
Это понял даже Арман.
Де Ла Файетт как раз и воевал на той войне, и привез оттуда странные идеи насчет равноправия и братства… глупости какие!
Понятное дело, глупости!
Вот… потому американцы приехали сюда. Они надеялись найти помощь и поддержку, но… официально они действовать не могут! Франция не хочет ссориться с русским медведем!
А неофициально… им нужны деньги.
Нет, не просто так. Они вернутся в конце квартала… понимаешь, Арман, это вроде акций. Ты даешь деньги, мы их вкладываем в добычу золота. Это не сто процентов, это все триста — четыреста, просто НЕТ у нас сейчас денег достаточно! Поэтому ты вкладываешь луидор, мы добываем золота на четыре луидора, два возвращаются тебе, а два остаются нам, и мы на них строим, что надо, покупаем оборудование, оружие… понимаешь?
Это Арман понимал.
И сощурился.
Кое-что он мог наскрести.
— В конце квартала?
— Ну… мы не хотели принимать инвестиции от частных лиц. Ты же понимаешь, друг…
Арман понимал.
Сколько он может наскрести? Не так, чтобы много, но… но у него много знакомых!
— Мы хотели поговорить с крупными дельцами, возможно, с банками… с теми, кто не связан с Англией.
— Банки будут тянуть, а вам деньги нужны достаточно быстро, — это Арман понимал. — так может, сначала лучше сто небольших инвесторов?
Уговаривать американцев пришлось долго.
Упорно, муторно, еще и на следующий день пришлось чуть ли не заново упрашивать. Но своего он добился.
Получил на руки шесть акций, каждая из которых стоила полноценный двойной луидор, и положил их в шкатулку.
Конец квартала, говорите?
Ему, правда, честно сказали, что это почти три месяца, но это ничего. Он подождет… будем считать, это — тоже ставка.
* * *— Синьора Барбара, здравствуйте.
— Наполеоне! — Варя обрадовалась мальчишке. — ты с Корсики?
— Да.
— Надеюсь, ты не проездом? Ты остановишься у нас хоть на пару дней?
— Конечно, синьора.
— Тогда я сейчас распоряжусь. Вперед — мыться, переодеваться, отдыхать. А я загляну на кухню.
— А торт будет? — выражение лица у юноши было такое, что Варя только рассмеялась. Ну мальчишка же! Вот как есть — мальчишка!
— Будет, но завтра утром. Я его сегодня сделаю и поставлю, чтобы пропитался как следует.
— Синьора, я об этом торте вспоминал всю дорогу, — честно сознался Наполеон.
Варя засмеялась без малейшего кокетства.
— Когда женишься — приведешь жену. Научу ее, как тортик печь.
— Обещаю!
— Наполеоне!
И вихрь в оборках и лентах опять повис на шее у парня.
— Натали!
— Ты приехал? А надолго?
— Дня на два.
— Тогда успеем еще в нарды сыграть! Я хочу отыграться за прошлое поражение!
— Ната! Что за ребенок? Дай человеку отдохнуть и искупаться, а мы с тобой пока тортом займемся.
— Ну… ладно! Но вечером же сыграем?
И как можно было отказать под взглядом громадных голубых глаз?
— Обещаю.
Наташа захлопала в ладоши и поскакала на одной ножке на кухню.
— Я хотел еще поговорить о своей семье, синьора Барбара. Вы правы, для нас самое лучшее — это Россия.
— Обязательно поговорим, Наполеоне. Но ты помнишь? Сегодня отдых, вкусный ужин, поспать, а завтра — о делах? Если ничего не горит?
— Горит?
— Это русское выражение, учи язык. Значит — так срочно, что ждать не может.
— Го-рит. Запомню. Нет, не го-рит.
— Тогда купаться и отдыхать! И играть в нарды, а то меня это малолетнее чудовище извело. Помнишь, где твоя комната?
Юноша расплылся в улыбке. Поцеловал руку синьоры и поспешил наверх.
Его комната.
И его тут ждали.
Оказывается, для счастья нужно так немного… Боже, ванна! И горячая вода, почти кипяток! Какое счастье!
* * *Иван Александрович Заборовский с утра никого не ждал, но…
— Князь Прозоровский? Проси.
Что от него нужно князю?
Они были шапочно знакомы, оба воевали на русско-турецкой войне, правда, Иван Александрович под началом Панина, а Прозоровский, который в то время князем не был, находился при Голицыне. Но повоевали оба.
— Иван Александрович, рад вас видеть!
Андрей Иванович вошел в гостиную бодрой походкой, и Заборовский про себя отметил, как помолодел его знакомый. Виделись они… да, года три или четыре тому назад, в Петербурге, и был Прозоровский весь потухший, говорили даже, что он спивается…
Ан нет!
Подтянут, одет с иголочки, свеж и улыбается. Какое там вино?
— Андрей Иванович, дорогой, каким ветром?
— Я в Париже был по делам, Иван Александрович. Ваше…
— Может, без чинов, Андрей Иванович? Вы князь, я генерал, нам ли с вами считаться?
— Буду рад, Иван Александрович. Давно ли вы из Петербурга? Умоляю, расскажите мне, что нового в столице? Что с турком? Опять полез, негодяй?
— Да, война уже идет. Зять ваш отличился, матушка императрица желает его орденом наградить.
— Я всегда знал, что у Александра большое будущее. Он талантливый военный, в отличие от меня.
— Андрей Иванович…
— Нет-нет, Иван Александрович, не надо приукрашивать правду. Я воевал, конечно, но гением мне не быть, равно, как и генералом. Совсем не мой уровень, не мой талант!
— Александр Васильевич талант, это верно… кофе с утра будешь?
От кофе Прозоровскй не отказался, и даже посмеявшись, предложил к нему маленькое дополнение.
Торт. Который слуги и принесли из коляски.
Из множества тонких коржей, с нежнейшим кремом, с ягодами сверху… с кофе он сочетался идеально. Мужчины под это дело и старую войну вспомнили, и ту, которая сейчас идет, обсудили, и Прозоровский наконец перешел к делу.
— Иван Александрович, ты уж прости, я не просто так приехал.