— Пока мы только играли, а теперь пора и поработать. Ты не возражаешь?
Вова не возражал, и его познакомили с тремя актерами. Работа заключалась в том, чтобы одного актера Вова выучился называть батянькой, второго — дедуней, а актрису — маманькой. Сам Вова с этих пор перестал быть Вовой и должен был откликаться только на два имени — Минька или Нахаленок.
С этой задачей Вова справился на отлично, и Карелов торжествовал, благословляя случай, благодаря которому съемочная группа приобрела такого понятливого маленького «актера». Но уже первые съемки показали, что радоваться рано.
Вову обставили многочисленными осветительными приборами, нацелили на него киноаппарат. Прозвучала команда. Дали свет. И тут произошел казус — Вова запротестовал.
— Зачем столько ламп? — возмутился он. — Светло и так! Они только глазам мешают, и жарко от них.
Вова заслонил глаза рукой и никак не хотел открыться. Маркелов и Карелов в два голоса уговаривали его, объясняли, зачем нужны лампы. Но Вова был неумолим. Пришлось задымить павильон, чтобы свет не очень резал глаза.
— Хорошо теперь? — спросил Карелов.
— Лучше, — снисходительно ответил Вова.
— Тогда — за дело! Сейчас твой батянька спросит у тебя, помнишь ли ты, что он делал тебе пароходики и вы вдвоем пускали их в пруду. А ты должен ответить: «Помню!»
Вова подумал. Потом помотал головой.
— А я не помню.
— Я знаю, что ты не помнишь. Мы ведь это нарочно будем говорить!
Вову этот довод не убедил.
— Лучше мы вперед пустим пароходик, а потом я и вспомню. Хорошо?
Он посмотрел на Карелова такими чистыми и правдивыми глазами, что у постановщика не хватило смелости настаивать на лжи даже во имя искусства.
К реквизиторам срочно послали ассистента за игрушечным пароходиком и вручили его артисту Д. Нетребину, исполняющему роль отца Нахаленка. Вова со своим «батянькой» съездили к реке и играли там около часа. Затем они снова вернулись в павильон и предстали перед киноаппаратом.
— Помнишь, сынушка, как в позапрошлом году я тебе пароходы делал? — произнес Нетребин сценарную фразу. — Помнишь, как мы в пруду их пускали?
— И не в пруду, а в реке! — поправил его Вова.
Карелов в отчаянии схватился за голову. Он уже по опыту знал, что Вова будет стоять на своем и никакого пруда не признает. Выручил Маркелов. Он предложил заменить реплику, и постановщик вписал в сценарий вместо пруда реку, внутренне содрогаясь от мысли, что дотошный Вова заметит еще одно несоответствие: Нетребин в своей реплике упоминал позапрошлый год. Маленький «актер» мог восстать и против этой неправды. К счастью, Вова не заметил подвоха, и съемка кадра прошла без новых осложнений.
Натурные съемки проводились в сорока километрах от Москвы — в селе Дмитриевском. К моменту выезда на натуру Вова немножко освоился с основами профессии актера. Он уже привык к свету прожекторов и к своим партнерам, знал в основных чертах содержание рассказа «Нахаленок». Правда, не все ему было понятно. Но ведь и Минька-Нахаленок понимал лишь главное. Он сознавал, что отец борется с кулаками, что все бедняки хотят построить хорошую, счастливую жизнь. Слышал Нахаленок и про Ленина. Он представлялся ему могучим добрым великаном. Подобные картины возникали и в Вовином воображении, когда он слушал рассказы постановщика фильма. Разница была только в том, что Минька своими глазами видел развернувшиеся в деревне события, а Вова знал о них из разговоров с Кареловым. Об одном пока не рассказывал постановщик — о том, что батянька должен погибнуть. Это печальное известие Карелов приберегал к концу, чтобы оно прозвучало неожиданно и помогло Вове естественнее сыграть сложный эпизод.
В общем, Вова поехал на натурные съемки вполне подготовленным и в самом расчудесном настроении. Ему было известно, что в первый съемочный день он будет изображать купающегося Нахаленка. А кто из мальчишек не сможет хорошо сыграть такую сцену!
Аппарат установили на берегу мелкой речонки. Погода стояла отличная. Солнце пекло. Вова разделся и по команде режиссера ринулся к реке… Нет, не ринулся. Он только хотел ринуться, но после первого же шага остановился и задрыгал ногой. Оказалось, что и трава, такая мягкая на вид, и камешки, такие гладкие и ровные, ужасно колются. Вова не привык бегать босиком и, скособочившись, приседая и охая, с трудом добрел до реки. Кадр был испорчен и для оператора, и для Вовы. Настроение у него резко упало.
Но это была временная трудность. Через неделю ноги попривыкли и трава кололась не так больно. Но зато возникла другая трудность. Вова на собственном опыте узнал, что такое искушение.
Как обычно, вокруг съемочной площадки собиралась толпа любопытных. Особенно много было ребятишек. С завистью и восхищением глазели они на маленького «актера». И Вова, конечно, поглядывал на них. И той, и другой стороне хотелось поближе познакомиться друг с другом. Местные мальчишки быстро сообразили, как это сделать. Однажды они явились к съемочной площадке не с пустыми руками — принесли с собой соблазнительные, только что с грядок огурцы, спелую вишню и сливы. Все эти дары были потихоньку от взрослых издали предложены Вове. И тот не вытерпел.
Выждав, когда туча закрыла солнце и съемки прервались на несколько минут, Вова выскользнул со съемочной площадки и, сбросив с плеч сладкое актерское бремя, превратился в обычного мальчонку. Он мигом познакомился со всеми сверстниками и, забравшись в кусты, принял от них бесчисленные дары. И не только принял, но и стал их уплетать за обе щеки. Это приятное занятие было прервано на самом интересном месте.
Выглянуло солнце. Оператор подошел к кинокамере. Актеры заняли места. Режиссер приготовился дать команду. И в этот момент все заметили, что Вова исчез.
— Нахаленок!.. Нахаленок! — долетело до Вовы.
И Нахаленок вылез из кустов, весь измазанный красным вишневым соком. Карелов укоризненно приподнял брови, а гримеры бросились к «артисту», чтобы привести его в порядок. Съемку продолжили, но к вечеру Вова почувствовал легкое недомогание. Даже дары, если их очень много, могут принести вред.
Дня два Вова не снимался и, лежа в