Странные видения – тогда я называла это так – отступили, когда мы уехали из Гордеева. Я могла без боязни смотреть в глаза родителям, не рискуя прочитать что-нибудь запретное. Я вообще ничего не хотела больше видеть – хотела закрыть глаза и вернуть все на свои места. Веру, тетю Олю, себя. Хотела, чтобы Паша-дурачок никогда не увидел Вериного мертвого тела, никогда не плакал над ним. Чтобы не было того дня, когда мы бесконечно долго ехали в морг, а тетя Оля говорила, говорила и говорила. Тот ее монолог снился мне бесконечно. Он пугал меня больше, чем пустой холодильник, желтые трупы и плачущий санитар-алкоголик, которого бил, склонившись, милиционер. Я хотела вернуть все как было. Хотела обратно в день, когда мы возвращались с купания в полуденном зное. Я шла следом за Верой и смотрела, как капли стекают у нее по спине. Я не знала, что моя способность никуда не делась: просто временная передышка, чтобы суметь пережить то, что видела.
Мы провели на путине три недели. Рыба начала сходить. Отец пообещал, что через несколько дней мы вернемся домой. Но внезапно хлынул дождь – такой сильный, будто с неба вылилось море воды.
– И чего тебе два месяца назад не пойти, – сказала мама дождю.
Мы стояли в проеме избушки и смотрели, как на середину реки торопливо выгребает отец. Из-за дождя, который заливал ему глаза, он не видел, куда причалить. Мы с матерью закричали в два голоса: «Сюда, сюда!» – и замахали руками. Но отец не видел: он, как слепой, крутился на середине, осматриваясь. Он не мог угадать даже берег – правый или левый? Я сорвалась из домика и побежала на мостки, крича: «Греби сюда, сюда!»
Отец наконец услышал и поплыл к нашему пляжу. Его руки соскальзывали, весла вхолостую били по воде. Я зашла в реку по пояс и довела лодку до берега. Вместе мы вытащили ее на берег и спрятали в кустах.
Потом мать растопила печку, и мы сушились в избушке. Дождь лил не переставая всю ночь и все утро, а потом закончился так же резко, как начался. Мы за час собрали оставшуюся рыбу и икру, решив забрать их себе, упаковали вещи, погрузили всё в машину и поехали домой, в Гордеев.
Глава 16
Вчерашний дождь порядком размыл дорогу. Ехали тяжело, «Нива» переваливалась из одной ямы в другую. Глинистый грунт развезло, приходилось то и дело выходить, чтобы толкнуть машину или подложить ветку под колесо. Наша старушка ухала и кряхтела. Кое-где попадались заасфальтированные участки, и машина катила шустрее, но потом асфальт кончался, и снова – гравийка или лесные тропы. Мне приходилось тяжелее всех: сзади болтало сильнее и вдобавок невозможно было пошевельнуться, потому что на сиденьях громоздились ведра с рыбой и круглые пластиковые контейнеры с икрой. Даже в ногах стоял плетеный короб с грибами, которые я сама насобирала возле избушки. Приготовить и съесть мы их не успели, выбросить пожалели.
К темноте мы не проделали и половины пути. Отец остановил машину посреди дороги, ударил руками по рулю. Укрыться посреди тайги было негде. Сесть за руль вызвалась мать. Через час перед нами показались огни деревни. Отец постучал в первый же дом, и нас пустили переночевать. Это оказалась большая изба с огромной печкой. На полатях лежала старая шуба. Пахло рыбой. Горбушиные брюшки сушились, как грибы, нанизанные на нитки у печки. Современная мебель комично смотрелась на фоне старых бревенчатых стен. Обнаружился в избе и летний водопровод, и подобие душа за занавеской у печи. В большой бак заливали горячую воду, разбавляли стоявшей тут же холодной из металлической фляги.
Дома были хозяйка и две младшие девочки; хозяин и двое старших сыновей – на путине.
Пока мать принимала душ, отец быстро нашел общий язык с хозяйкой и дочками. Его голос разносился по всему дому. Девчонок послали в соседнюю избу за самогонкой. Я забралась на полати, легла на старую пахучую шубу. Вернулись девчонки с литровой бутылкой, потом залезли ко мне, шушукались, лукаво на меня поглядывая. Под их шепот и разговоры взрослых я уснула.
Утром отец разбудил нас рано, он хотел добраться домой за день. Скоро должна начаться асфальтированная дорога, сказал он, а по ней быстрее. Мы попрощались с гостеприимными хозяевами. Грибы я подарила девочкам. Отец сделал круг по деревне. Она оказалась довольно большой, с магазинами и школой, с непременным памятником Ленину на площади, по которой прогуливались коровы. Посреди площади была огромная лужа, и рогатые брели в обход. Отец посигналил, потому что коровы остановились прямо перед машиной и грустно смотрели на нас, словно спрашивая, когда же это все закончится.
«Нива» дребезжала по грунтовке не меньше двух часов. Меня тошнило, но я не просила остановиться. Метров за двести до асфальта пробило заднее колесо. Отец чертыхался, проклиная все на свете. Пришлось доставать домкрат, запаску. Наконец выбрались на асфальт. Не бог весть какой, в трещинах и выбоинах, в некоторых местах прерывавшийся той же гравийкой. Но все же машина побежала быстрее, то и дело запинаясь на ямах и вздрагивая на трещинах.
По обе стороны тянулась невыгоревшая тайга. Где-то в ее глубине шла борьба: медведи выслеживали оленей, а те защищались от них рогами, тигры ловили кабанов, ежи вытаскивали мышей из укромных норок, грибы пробивались вверх сквозь полуистлевшую листву, дикий виноград цеплялся к толстым стволам кедров.
Часами мы не видели ни одной машины, кроме нашей, – ни по пути, ни навстречу. «Нива» начала похрипывать, преодолевая подъемы.
– Еще час, и шмыгнем на трассу. Там уже бойче пойдем, асфальт лучше, – сказал отец.
Мы остановились в деревне у дороги. Нашли единственный магазин, совмещенный с кафе. Позади него находился деревянный туалет. Два столика в кафе были застелены клеенкой, липкой от жира. Недовольная официантка принесла нам три стакана чая и с грохотом поставила их на стол так, что чай расплескался. Мы начали доставать пакеты с едой, но, услышав их шуршание, официантка тут же вернулась.
– Со своим нельзя! – мстительно сказала она и не отходила, пока мы не убрали пакетики обратно в сумки.
Мать с отцом засмеялись, когда официантка убралась за стойку и стала двигать там что-то тяжелое. Под грохот и недовольное сопение мы допили чай из граненых стаканов. Отец повертел свой в руках – хотел украсть, он держал такие в гараже. Но мать взяла стакан, поставила на