Я смотрел на фитиль, на чёрненький загнутый кончик, и в голове у меня крутилась простая задача. Зажечь его. Причём не так, как зажёг бы его любой нормальный огневик, прогнав силу через каналы и стандартно слепив на ладони небольшой огонёк. А по-другому. С помощью родового пламени.
В этом и заключалась вся разница. Базовой магией огня я уже неплохо овладел, разобраться в ней было несложно. Привычная цепочка: ядро, канал, ладонь, форма. На выходе — огонь. Слабенький, потому что моё ядро на серьёзную мощность пока не тянуло, но ровно той формы, какую я задумывал, и ровно той силы, какую успел вложить.
Чистая ремесленная работа.
А родовое пламя работало совсем иначе. Оно жило по собственной логике, и любую попытку прогнать его через привычную цепочку воспринимало как насилие над собой. Зато оно отлично понимало меня напрямую, в обход всех каналов и форм. Достаточно было просто внятно захотеть, чтобы фитиль загорелся, и пламя, если я держался уверенно, эту мою хотелку считывало и само исполняло.
Только была одна загвоздка — хотеть нужно было предельно ясно. Чтобы в воздухе ничего не дрогнуло, чтобы не запахло палёным, чтобы вокруг свечи не пыхнуло волной. Только один маленький щелчок жара ровно туда, куда я смотрю.
И вот с этим у меня всю прошлую неделю было откровенно не очень.
Нет, зажечь эту чёртову свечу у меня получилось практически сразу. Только вместе со свечой я обязательно подпаливал ещё что-нибудь по соседству. Бровь, рукав, край стола. Хотел зажечь точку, а получал пусть небольшую, но вспышку вокруг. Примерно как если бы человек попытался аккуратно налить рюмку из ведра и в итоге залил полстола.
С тех пор я тренировался каждое утро, а иногда и вечером, перед сном, ещё раз. Прогресс был, я его отчётливо чувствовал, и сейчас мне просто хотелось проверить, насколько этот прогресс реальный, а насколько я себе его наобещал.
И тут важно сразу оговориться, чтобы потом не возникло путаницы. Дело было не в умении пользоваться родовым пламенем в принципе. С этим у меня как раз было всё в порядке. Запустить огненный шар в противника я уже мог. Поставить перед собой огненный щит, кинуть длинный язык пламени — тоже. Причём довольно сносно.
При этом родовое пламя Морнов играло по совсем другим правилам, чем обычная стихия среднего огневика. По моей грубой прикидке, оно било раза в три, а то и в четыре сильнее, чем такой же по форме огненный шар у обычного мага моего ранга. Просто за счёт того, что родовая стихия в принципе работает плотнее, горячее и держится дольше.
Ну а родовой Дар, те самые огненные крылья, что прорезались у меня в стычке с младшим братцем, играл вообще в другой лиге. Сильнее обычного огня раз в десять, если не больше.
Так что для боя, где сила важнее точности и где никто не считает обугленные брови, моего огня хватало с лихвой.
Проблема была в контроле. В тонкой, ювелирной работе, где нужно не выплеснуть, а отмерить. Не залить, а капнуть. И вот этому моё родовое пламя пока что упорно не желало учиться.
И сегодняшнее утро я как раз и собирался посвятить тому, чтобы оценить, далеко ли я продвинулся.
Я снова медленно выдохнул, поднял правую руку и направил указательный палец на фитиль с расстояния примерно в локоть. На секунду прикрыл глаза и нашёл внутри тот самый магический канал, по которому огонь шёл от ядра к ладони. Канал был горячим, но спокойным, и под моим вниманием даже не дёрнулся.
Хорошо.
Дальше я мысленно собрал на кончике пальца маленькую точку, размером с булавочную головку, и коротко, без замаха, отправил её в сторону фитиля.
Щёлк.
Фитиль занялся ровно и чисто, без дыма и без следов копоти. Воздух вокруг свечи даже не шевельнулся. Я медленно опустил руку и посмотрел на палец. Кожа на подушечке была чуть розовее, чем минуту назад, но там не было ни ожога, ни зуда, ни покраснения.
Получилось!
«Красава, Артёмка!» — мысленно похвалил я сам себя и довольно усмехнулся.
«Господин Морн,» — раздался в голове сонный, но крайне язвительный голос. — «За долгие годы своей жизни я ни разу не видел, чтобы взрослый человек так радовался освоению детских приёмчиков. Вам бы немного скромности, право слово…».
«Да что ты понимаешь, кошатина. У меня прогресс!».
«Я бы попросил побольше уважения, господин Морн. Я всё-таки фамильяр древнего рода, а не подзаборный блохастик».
«Нет проблем… У меня прогресс, господин кошатина».
Себастьян мысленно фыркнул, перевернулся на одеяле другим боком и демонстративно отключился от связи. Видимо, в знак протеста.
Я тихо хмыкнул и вернулся к работе. Раз уж с точкой получилось, можно было пробовать дальше.
Левую ладонь я повернул вверх и медленно вытянул из неё тонкую огненную нить. Не шар, не язык пламени, ничего такого размашистого, а именно нить, толщиной примерно с обычную шерстяную пряжу. Эта нить поднялась над ладонью сантиметров на двадцать и встала вертикально, словно была не сгустком огня, а самой натуральной верёвочкой, которую я только что вытащил из кармана и теперь держу между пальцев.
Полминуты я просто её держал. Смотрел, проверял, чтобы не качалась, не пухла у основания, не плевалась искрами по сторонам. И, что радовало, нить вела себя как примерная ученица. Цвет у неё был ровный, оранжевый, с чуть более светлым язычком на самом кончике, а по центру, если приглядеться, шла еле заметная тёмная жилка, тоньше волоса. Та самая «огненная подпись Морнов».
Так, поехали дальше.
Я аккуратно перевёл нить с ладони на тыльную сторону кисти. Там она расплылась в небольшое тёплое светящееся пятно, и я медленно, без рывков, погнал это пятно по всей кисти, словно натягивал на руку перчатку из тонкого огня. Огонь лёг по коже как влитой. Не обжигал, не дымил, послушно повторял каждую линию на ладони и каждый сгиб пальцев. Сжал кулак — огонь сжался вместе с кожей. Разжал — огонь покорно разошёлся обратно.
Перчатка. Так я её сам про себя обозвал ещё на третий день тренировок, и название прижилось.
И сегодня эта самая перчатка получилась куда ровнее, чем несколько дней назад. Раньше у меня по краю всё время вылезали мелкие протуберанчики, которые я не успевал ловить, и приходилось загонять их обратно вручную, чертыхаясь и теряя половину концентрации. Сейчас никаких протуберанчиков не было и в помине.
Чистый, измеримый, неподдельный прогресс.
«Видал, как умею?» — мысленно бросил я Себастьяну.