Алиса замолчала на полуслове.
И через Оценку я отчётливо увидел, как у неё внутри что-то сломалось. Совсем недавно эта девочка собственноручно поставила на мне крест после провального Пробуждения. Списала, вычеркнула, забыла. А сегодня этот самый списанный Артём у неё на глазах придумал родовую технику Морнов, спас её жениха от смерти, и в довершение всего сидел перед ней с живой печатью родового огня на ладони.
А в следующее мгновение я уловил у Алисы на щеках лёгкое потепление. Кровь подвинулась к лицу на пару миллиметров, в глазах мелькнул живой интерес, и где-то в глубине этого интереса блеснул тот самый огонёк, который у девушек загорается, когда они вдруг видят перед собой совсем другого мужчину. Не того, на ком когда-то поставила крест, а кого-то нового — сильного и неожиданно перспективного.
Я мысленно усмехнулся.
— Даже не думай, Волкова. — Я произнёс это негромко, но достаточно твёрдо, чтобы она точно поняла, что я не шучу. — Наша с тобой история закончилась и открутить её обратно у тебя не получится. Без вариантов.
Алиса моргнула.
Огонёк в глазах погас так же быстро, как загорелся, и сверху наползла та самая аристократическая выдержка, которой её обучали с пелёнок. Но вот физиологию всё-таки не обманешь — по крайней мере, румянец на щеках никуда уходить не собирался.
— Я даже и не подумала…
— Ещё как подумала, Алис. Ты в мгновение просчитала, что при новых раскладах, я снова ставлюсь куда более выгодной партией, чем Феликс. Голова у тебя работает быстро, Алис, тут я тебе аплодирую. Только эту дверь мы сейчас закрываем и больше к ней не возвращаемся. Помолвка с моим братом остаётся в силе. Это не предложение, это исходное условие нашего разговора.
Пару секунд она держала на мне взгляд. Спокойный, оценивающий, без капли упрямства или обиды. Алиса прекрасно понимала, что я говорил всерьёз: ни блефа, ни прощупывания почвы, ни оставленной себе на всякий случай щёлочки. Закрыто — значит закрыто.
И умная девочка сразу это приняла.
— Хорошо, — сказала она ровно.
— Знаю, например, что Салтыков по пьяни как-то прижал тебя в коридоре и попытался облапать. И что ты потом полночи уговаривала своих подруг молчать в тряпочку, чтобы Феликс случайно об этом не узнал. Потому что твой жених — парень горячий, и в ту же ночь вызвал бы Салтыкова на дуэль.
Откуда я это знаю — Алисе знать было совершенно не обязательно. К тому же, кто вообще в здравом уме сдаёт свои источники?
Алиса молчала и смотрела на меня.
Я видел, как у неё внутри одновременно идут три процесса. Первый — проверка: правда это или блеф, Артём действительно в курсе или просто ткнул наугад. Второй — пересчёт картины мира: если в курсе, то с какого момента, и какая ещё информация у него есть, о которой она не догадывается. И третий — самый интересный — что-то вроде уважения. Не восхищения, не страха, а именно уважения. Той тихой профессиональной поправки, которую один человек делает в адрес другого, когда понимает, что напротив сидит коллега, а не дилетант.
— Ты стал очень внимателен к деталям… — сказала она наконец.
— За последнее время мне пришлось слишком многому научиться, — ответил я. — И делать это пришлось в режиме полного отсутствия времени.
Она медленно кивнула.
— Хорошо, я тебя услышала. Ты в курсе моих дел больше, чем мне бы хотелось. Допустим. И что это меняет?
— А теперь, Алис, я объясню тебе, что произойдёт, если ты сейчас вернёшься домой и скажешь папе, что разрываешь помолвку с Феликсом.
Я подался вперёд.
— Это будет уже второй разрыв за полгода. Сначала я провалил Пробуждение, и помолвка со мной приказала долго жить. А теперь Феликс не справился с родовым огнём, и помолвка расторгается уже с ним. Ты только подумай, как это будет выглядеть со стороны. Великий Дом, у которого один за другим два наследника не доходят до алтаря. И с такого момента в столице начнут шептать одну простую вещь — у Морнов что-то не в порядке с кровью. Может, проклятие на роду, может, дурное наследство, может, ещё какая-нибудь напасть. Не так уж и важно, что именно скажут — важно, что ярлык ляжет, а вместе с ним отец за полгода потеряет половину своих столичных союзов. Врагов у нас достаточно, и они только повода ждут, чтобы при первой же трещине начать оттирать Морнов с насиженных мест. Это, что касается нашего рода.
Алиса не стала уточнять, что у меня-то огонь проснулся. И правильно сделала, потому что это факт будет работать в раскладах только в одном случае — если я вернусь в столицу. А я этого делать совершенно не собирался и Алиса, как понимаю, всё уже прекрасно понял.
— А теперь давай поговорим о тебе… — Я выдержал короткую паузу. — Девушка, которая дважды за полгода разрывает помолвку с одним и тем же родом, в вашем кругу будет считаться уже не просто невестой с подмоченной репутацией, а просто ненадёжным человеком. Один разрыв — это обстоятельства, за которые можно простить. А вот два подряд — уже характер. И это уже не «бедняжка Алиса, не повезло девочке», а «с Волковой связываться себе дороже, в любой момент развернётся и уйдёт». Этот ярлык будет висеть на тебе года три-четыре как минимум, и все приличные дома при выборе пары начнут обходить тебя стороной. Папа Волков, конечно, без партии тебя не оставит, но условия такого брака уже будут совершенно другими. Да что я говорю, ты ведь и сама всё прекрасно понимаешь.
Алиса молчала ещё пару секунд.
— Понимаю… — сказала она негромко.
— Вот и хорошо. Расторжение помолвки сейчас худший из вариантов, причём не для меня и не для Феликса, а для тебя лично и для твоей семьи в первую очередь. Так что давай я тебе сейчас покажу, как из всей этой истории можно выйти красиво и вообще без потерь.
Она кивнула и продолжила слушать.
— Но прежде чем мы начнём обсуждать легенду, нужно закрыть одну