— Мимо, — сказал Кеша.
— Я заметила.
— Давайте ещё! — улыбнулся мальчик.
Карина снова взяла стрелу, вложила, натянула, прицелилась. Снова мимо. Потом ещё раз. И ещё. Руки гудели, плечи болели, но она упрямо продолжала, чтобы не разочаровать ребенка. На десятый раз стрела вонзилась в мишень. Не в центр, конечно, куда-то вбок, почти в край, но это была мишень.
— У вас получается, — удивлённо сказал Кеша.
— А ты сомневался? — спросила Карина, разминая ноющие руки.
В этот момент из-за угла конюшни вышел Родион. Он смотрел на них — на сына, который впервые за долгое время выглядел счастливым, и на Карину, которая, запыхавшаяся, растрёпанная, с покрасневшими от напряжения щеками, училась держать лук.
— Вы не умеете стрелять? — спросил он, подходя ближе.
— Я бухгалтер, — напомнила Карина, опуская лук. — У нас другое оружие. Калькулятор.
— Калькулятор? — переспросил Родион, приподняв бровь. — Не слышал о таком оружии. Оно опасно?
— Очень, — серьёзно сказала Карина. — Особенно в умелых руках.
Родион посмотрел на сына, потом на Карину и тепло улыбнулся.
— Осторожнее, — сказал он. — Не переусердствуйте.
— Мы аккуратно, папа, — сказал Кеша и снова натянул тетиву.
༺༻ ༺༻ ༺༻
Любава появилась через несколько дней.
Карина заметила её издалека — в ярко-зелёном платье, с высокой причёской, украшенной живыми цветами, и свитой из трёх служанок, которые несли за ней подол. Она шла через двор, высоко подняв голову, и смотрела на замок так, будто он всегда принадлежал ей, а она просто уезжала ненадолго по делам.
Любава не заметила Карину или просто сделала вид. Она прошла в главный вход, и через минуту оттуда донёсся громкий голос Анисьи:
— Любава, дорогая! Как я рада тебя видеть!
Карина усмехнулась. Конечно, рада. Враг её врага — подруга.
Любава вообще довольно быстро освоилась. Она ходила по замку так, будто была здесь хозяйкой. Делала замечания слугам, указывала, где пыль, где не так сложены простыни, где свечи горят недостаточно ярко. Требовала, чтобы в её комнатах всегда были свежие цветы, а ещё игнорировала Карину, но при встречах бросала на неё такие взгляды, что мороз продирал по коже.
— Ты ей не нравишься, — сказала Аглая, подслушав очередной разговор Любавы с королевой.
— А тебе откуда знать? — спросила Карина, помешивая кашу.
— Она всем говорит, что ты самозванка и что тебя надо выгнать. Или казнить. Чтобы другим неповадно было с неба падать и чужие свадьбы портить.
— Весело.
Карина продолжала работать. Готовила, кормила команду, следила за поросёнком, который теперь и вовсе обнаглел и воровал еду прямо со стола, пока никто не видит. Тихон на него шипел, Борька отходил на шаг, но как только кот отворачивался — возвращался.
— Если ты ещё раз схватишь мои овощи, — сказала Карина, когда Борька попытался своровать морковку с разделочной доски, — я из тебя сделаю колбасу!
Поросёнок повёл носом, оценивая серьёзность угрозы, и утащил кусок хлеба у Аверьяна, который зазевался.
— Я начинаю ненавидеть свиней, — простонал дегустатор.
Через несколько дней после возвращения Любавы Карина вышла во внутренний двор — нужно было сходить в ледник за мясом — и увидела Кешу. Он стоял у стены, опустив голову, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Рядом с ним, напомаженная и самодовольная, стояла Любава. Её служанки маячили поодаль, перешёптываясь и снисходительно поглядывали на мальчика.
— Пойми, малыш, — говорила Любава сладким, приторным голосом. — Когда я стану королевой, мне не нужны будут чужие дети. Особенно те, кто портит чистоту крови рода. Ты понимаешь, о чём я?
— Я не порчу кровь, — тихо сказал Кеша, не поднимая головы.
— Твоя мать была предательницей, — продолжала Любава. — А ты — никто. И когда я займу её место, мне не нужны будут бастарды при моём дворе. Так что советую тебе привыкать к мысли, что…
Карина не стала слушать дальше. Злость поднялась в груди горячей волной, и она шагнула вперёд.
— Ах, вот ты где! — громко сказала Карина, подходя к ним. — А я тебя обыскалась. Обед стынет.
Любава обернулась. Её глаза сузились.
— Ты? — выдохнула она.
— Я, — сказала Карина, вставая рядом с Кешей и кладя руку ему на плечо. — Удивительно, правда? А ты, смотрю, освоилась уже.
— Освоилась, — усмехнулась Любава. — И возьму то, что принадлежит мне!
— Свадебный пирог? — уточнила Карина, улыбнувшись самой невинной улыбкой, на которую была способна. — Я его сама пекла. Очень вкусный, между прочим.
Любава побледнела, а на щеках выступили красные пятна.
— Ты не сможешь говорить со мной в таком тоне, — процедила она. — Скоро я выйду замуж за Родиона, и тогда…
— Тогда он вам сам объяснит, как следует разговаривать с его сыном, — перебила её Карина, не повышая голоса. — А сейчас извините, мне нужно готовить. Кеша, идём.
Она взяла мальчика за руку и увела его на кухню, чувствуя спиной прожигающий взгляд Любавы. Кеша шёл молча, не вырываясь, не поднимая головы. На кухне Карина усадила его на лавку, налила кружку тёплого молока и села рядом.
— Не слушай её, — сказала она. — Она просто злая и несчастная. Такие люди часто врут, потому что правда делает их ещё более жалкими.
— Она права, — сказал Кеша тихо. — Моя мама была никем. Бабушка говорит, она предала наш род. А я… я её сын.
Карина помолчала.
— Знаешь, — сказала она. — Я вообще не знаю, кто мои родители. Ни мамы, ни папы. Ни бабушки, ни дедушки.
Кеша посмотрел на неё удивлённо.
— Это… это правда?
— Чистая правда, — сказала Карина. — И знаешь, что я тебе скажу?
— Что?
— Мне плевать, кем кто был. Важно, кем ты становишься. А ты станешь хорошим человеком. Я чувствую.
Кеша вытер глаза рукавом, быстро, будто стыдясь своих слёз, и кивнул.
༺༻ ༺༻ ༺༻
Карина долго не могла заснуть в ту ночь. Она ворочалась с боку на бок, а потом не выдержала, оделась и вышла на улицу. Луна висела над замком огромная, жёлтая, отбрасывая длинные тени от башен и стен. В озере, которое находилось за воротами, отражались звёзды, россыпью рассыпанные по чёрной воде.
— Не спится? — раздался голос из темноты.
Карина обернулась. Из-за деревьев вышел Родион.
—