Друзья молча поднимались по лестнице на второй этаж. Шли неспешно — Лере хотелось просто быть рядом с кем-то настоящим, кто не предаст и не осудит. Макс легко открыл дверь своим старым, немного облупленным ключом и весело крикнул вглубь квартиры:
— Матушка, старушка, у нас гости!
— Гости?! — послышалось изнутри, и уже через секунду в коридоре появилась Римма Викторовна — бабушка Макса, местная легенда.
На вид ей было около семидесяти, но в душе она явно не дотягивала и до тридцати. На ней была черная футболка с принтом старого рок-фестиваля, модные джинсы с заклёпками и даже легкие армейские ботинки. Ярко-синие волосы торчали в разные стороны, а на запястьях звенели браслеты с шипами.
— Лерочка! — всплеснула руками Римма, подходя ближе. — Ты ж настоящая! А то всё Макс про тебя говорит, да говорит, а в гости всё не заманит! Заходи! Чего стоишь, как гость на похоронах?
Она приобняла Леру, обдав её ароматом хвойного шампуня и печёного яблока.
Следом в прихожей появилась Оксана, мама Макса — в домашнем платье с выцветшими цветами, с недомытой тарелкой в руке и пучком на голове, кое-как схваченным резинкой.
— О, наконец-то! — воскликнула она с довольной улыбкой. — Я уж думала, он тебя никогда не приведёт. Давай-давай, проходи. Сейчас на стол поставлю! Чай пить будем. У меня как раз пирог остался. Или борщ хочешь? У нас ещё с обеда есть, хороший!
Макс рассмеялся, снял кроссовки и отступил вглубь квартиры, давая Лере возможность пройти. Лера чуть улыбнулась. Здесь было уютно, тепло и искренне. Без оценок. Без ревности. Без предательства.
— Пирог — это идеально, — мягко сказала она, разуваясь.
— Вот и хорошо, — хлопнула ладонью по колену Римма. — А после чая я тебе новые треки покажу! Рок жив!
— Старушечка моя любимая, только без концертов, ладно? — с улыбкой вставил Макс.
— Тише, внучек! Не глуши дух свободы, — важно произнесла Римма Викторовна и ушла на кухню, гремя браслетами.
Лера тихо вздохнула и подумала, что может быть… просто может быть… всё только начинается.
Глава 5
На кухне было уютно и тепло — пахло ванилью, выпечкой и чем-то домашним, родным, чего Лере так не хватало последние годы. Свет лампы под потолком отбрасывал мягкое золотистое сияние на кружки, тарелки, на слегка потрескавшиеся, но начищенные до блеска шкафчики. На столе уже стоял заварной чайник, блюдо с нарезанным пирогом, миска с медом и пара маленьких вазочек с вареньем — малиновым и черничным. Всё было по-настоящему.
Лера украдкой взглянула на Макса — тот как ни в чем не бывало наливал кипяток в чашки и сыпал по ложке сахара, бормоча себе что-то под нос.
— Вот не устану удивляться, — тихо сказала Лера, — у вас в семье всегда так… спокойно.
Римма Викторовна, наливая себе чай, заговорщически подмигнула:
— А потому что у нас дух свободы и здоровая психотерапия в виде крика "Рамштайна" с утра. Попробуй как-нибудь, проснёшься другим человеком!
Лера невольно рассмеялась, но потом вздохнула. Оксана, усевшись напротив с чашкой, посмотрела на девушку с тревогой.
— Лер, милая, а что случилось-то? Ты такая… потухшая.
Лера опустила глаза.
— Даже как-то неловко… Вы, чужие люди, а поддерживаете больше, чем родные.
— Эй, — Римма положила ладонь на её руку, — мы не чужие. Мы просто не прописаны в твоей квартире.
— Да уж, — пробормотала Лера. — Мой жених… бывший жених… изменил мне с моей младшей сестрой. А отец… он снял меня с должности гендиректора и поставил её на моё место. И всё это — в один день.
— Господи, — выдохнула Оксана, — да как же так можно?!
— Как последний подлец, — буркнула Римма. — Свою дочь… и вот так? Это ж как душу вынуть и чайной ложечкой закопать обратно. Уродство.
— Он всегда был строгим, — тихо сказала Лера. — И от меня всегда ждали больше. Я же старшая. Мне нельзя было ошибаться. Мне надо было быть лучше. А Алесе… Алесе всё с рук сходило.
Макс, который всё это время молча возился у плиты, неожиданно подошёл, поставил перед Лерой ещё один кусочек пирога и тихо сказал:
— А у нас ты можешь просто быть. Не "старшей", не "правильной", не "удобной". Просто Лерой.
Она посмотрела на него, и в горле мгновенно защипало.
— Спасибо, — прошептала она. — Вы правда… вы моя семья больше, чем они.
Римма Викторовна встала, театрально расправила плечи и сказала:
— Ну всё, девочка, считай, прописали. Макс! Завтра пойдём в ЗАГС, оформим всё как надо! А пока давай ешь. И помни: мы за тебя горой. А если надо — и с вилами.
Лера рассмеялась сквозь слёзы — тихо, благодарно. Ей давно не было так… по-настоящему.
На кухне у Макса было тепло и уютно. Пахло домашней едой, корицей, чем-то сладким и немного дымком — видимо, бабушка Римма снова жгла благовония "для энергетической чистки пространства", как она говорила. Лера сидела за деревянным столом с потёртым краем, держала чашку с остывающим чаем и, казалось, не столько разговаривала, сколько выговаривалась впустую, с болью и без надёжи.
— Знаете… — тихо проговорила она, не глядя на Макса, Оксану или Римму. — Я устала. Не просто устала — я выжата. Словно всю жизнь мне нужно было доказывать, что меня можно любить. Что я не хуже… что я достойна. Постоянно бороться за место рядом. За то, чтобы просто… быть принятой.
Оксана поставила чашку на блюдце с лёгким звоном, наклонилась к сыну, осторожно, с материнской нежностью провела пальцами по его чёлке и улыбнулась:
— А я своего оболтуса люблю просто так. Даже когда он не моет за собой посуду и оставляет свои вонючие носки в самых неожиданных местах.
— В духовке, например, — буркнул Максим, краснея. — Был эксперимент.
Лера всхлипнула и засмеялась одновременно. Смех был тихим, вымученным, но живым. За столом хором рассмеялись все. Римма Викторовна театрально закатила глаза:
— Эволюция, милая. У мужчин она идёт по спирали. Особенно у геймеров.
На миг Лера почувствовала себя частью чего-то настоящего — не блестящего, не показного, а искреннего и родного. Здесь не нужно было быть лучшей, первой или удобной. Здесь её принимали.