Другим важным фактором стал некий растворенный в воздухе модернизм, все еще витавший в культуре, когда в возрасте от восемнадцати до двадцати с лишним лет я вошел в сознательный возраст. По иронии судьбы, во многом он опирался на первые десятилетия двадцатого века — манифесты и риторику таких течений, как футуризм, дадаизм, сюрреализм. И снова здесь давала о себе знать юношеская тяга к прозе и манифестам, обладающим определенным темпераментом и накалом (лихорадочным в случае Маринетти сотоварищи).
Третьим фактором оказалась моя подростковая любовь к научной фантастике — как напрямую (в виде романов, рассказов, кино и телевидения), так и косвенно, через соприкосновение научной фантастики с передовой музыкой эпохи постпанка. Еще до того, как в роке возникла новая волна, «новая волна» поднялась в самой научной фантастике: такие авторы, как Дж. Г. Баллард и Филип К. Дик, исследовали «внутренний космос» и совершали смелые эксперименты со стилем и структурой, которые вывели жанр далеко за рамки низкопробных «историй для мальчиков», с которых он начинался.
Именно такая фантастика — разворачивающаяся скорее на Земле в ближайшем будущем, нежели в бескрайных межгалактических далях спустя тысячелетия — и покорила мое воображение.
Кое-какая музыка в этой книге — действительно научно-фантастическая: темы будущего или внеземных цивилизаций выражены здесь не только в самом саунде, но и в текстах, имидже артистов, их сценических шоу и оформлении пластинок. Другая музыка авангардна по своим звукам и ритмам, но не особо связана с откровенно футуристическими образами. Порой возникает парадокс, когда фантастические элементы в текстах и подаче на поверку оказываются ретрофутуризмом — давно устаревшими представлениями о мире завтрашнего дня, отсылающими к наивным видениям 1930-х или 1950-х годов. Тематически Kraftwerk отсылали к началу двадцатого века своими аллюзиями на Фрица Ланга и автобаны. Однако с точки зрения звуковой архитектуры еще в 1970-х они закладывали фундамент для музыки восьмидесятых и девяностых — электро, синти-попа, техно, транса.
Несколько слов о структуре «Футуромании»: материалы расположены в хронологическом порядке — по хронологии затронутых тем, а не по дате их написания. Поскольку некоторые портреты охватывают всю карьеру артистов, здесь присутствует элемент временных сдвигов. Но в целом вектор этого масштабного повествования направлен из далекого прошлого (1970-х годов) к сегодняшнему дню.
И еще пара слов о содержании: в большинстве своем тексты воспроизводятся в том виде, в каком они были опубликованы изначально, за исключением редких исправленных ошибок или неловких оборотов. Однако в некоторых случаях перед вами предстает «режиссерская версия». А кое-где в текст были вмонтированы небольшие фрагменты из других моих материалов на ту же тему, служащие полезным контекстом. Эта подборка составлена так, чтобы избежать пересечений с книгами «Всё порви, начни сначала» и «Energy Flash», но при этом рассказать цельную историю, которая охватывает описанные в них эпохи постпанка и рейва, по-новому вписывая их в более широкий контекст развития популярной электронной музыки.
Надеюсь, эта книга послужит не только источником просвещения, но и страстным призывом — восторженным путеводителем, который подтолкнет читателя навстречу приключениям и новым открытиям. Здесь собран опыт целой жизни, посвященной прослушиванию электронной музыки.
ПЕСНЯ ИЗ БУДУЩЕГО: «I Feel Love» Донны Саммер, Джорджо Мородера и Пита Беллотта и изобретение электронной танцевальной музыки
Есть песни, которые делят историю поп-музыки на «до» и «после». Некоторые бесспорны: «She Loves You», «Anarchy in the U.K.», «Rapper’s Delight». О других можно поспорить. Иногда песня раскалывает время поп-музыки пополам так, что мало кто замечает ее революционную суть: вспомните «Acid Trax» группы Phuture, новаторский трек в стиле эйсид-хаус 1987 года, влияние которого в полной мере проявилось лишь позже. В других случаях разрыв с привычным ходом вещей происходит прямо на глазах, на вершинах хит-парадов, и эффект оказывается мгновенным. Одним из таких меняющих поп-музыку синглов, который ощущался как футурошок в реальном времени, был «I Feel Love».
Выпущенный в начале июля 1977 года, сингл «I Feel Love» стал мировым суперхитом, заняв первое место в нескольких странах (включая Великобританию, где он возглавлял чарты целый месяц) и поднявшись до шестого места в Америке. Но его влияние простиралось далеко за пределы диско-сцены, где певица Донна Саммер и ее продюсеры Джорджо Мородер и Пит Беллотт уже прочно закрепились. Постпанк- и нью-вейв-группы восхищались его новаторским звучанием и перенимали его — эту маниакальную точность выстроенного по сетке грува из секвенированных синтезаторных пульсаций. Даже сейчас, спустя много времени после того, как дискофобия была развенчана, а рокизм повержен, заявление о том, что «I Feel Love» был гораздо важнее других эпохальных синглов 1977 года, таких как «God Save the Queen», «Sheena Is a Punk Rocker» или «Complete Control», все еще вызывает озорной трепет. Но на самом деле это простой факт: если и можно указать на какую-то одну песню, с которой начались восьмидесятые, то это «I Feel Love».
Внутри клубной культуры «I Feel Love» указала путь вперед и проложила дорогу для таких жанров, как хай-энерджи, итало-диско, хаус, техно и транс. Все остаточные элементы диско — то, что связывало его с поп-традицией, эстрадными номерами, оркестровым соулом, фанком, — были вычищены в пользу брутального футуризма: механического повторения, ледяной электроники, отрешенного, зацикленного ощущения постчеловеческого движения вперед.
«“I Feel Love” убрала из диско все цветистые, приторные элементы и придала ему по-настоящему обтекаемый драйв», — говорит Винс Алетти, первый американский критик, отнесшийся к диско серьезно. В своей колонке о клубной музыке, которую он вел в то время в Record World, Алетти сравнил «I Feel Love» с «Trans-Europe Express/Metal on Metal» группы Kraftwerk — еще одним пророческим образцом электронного транс-данса, сотрясавшим толпу в более смелых клубах.
Впрочем, отголоски «I Feel Love» распространились далеко за пределы диско-танцполов. Тогда еще неизвестные, но обреченные стать звездами синти-попа в восьмидесятых, участники The Human League полностью изменили свое направление, услышав эту песню. Blondie, попавшие под то же очарование, стали одной из первых связанных с панком групп, принявших диско. Брайан Ино, как известно, ворвался в берлинскую студию звукозаписи, где они с Дэвидом Боуи работали над созданием нового будущего для музыки, размахивая пластинкой «I Feel Love». «Вот оно, больше искать не нужно, — запыхавшись, объявил Ино. — Этот сингл изменит звучание клубной музыки на следующие пятнадцать лет».
На волне успеха «I Feel Love»