* * *
Рамона позвонила через два дня.
Я сидел в квартире, изучая Карту Всех Дорог, когда экран телефона засветился незнакомым номером с мексиканским кодом. Я взял трубку и услышал голос, который помнил по Лондону и Камелоту, низкий, с лёгким акцентом и привкусом острого перца.
— Костя. Нам нужно поговорить.
— Рамона. Давно не слышались. Как сестра?
— Мария в порядке, спасибо за эссенцию тогда. Но я звоню по другому поводу.
Её голос изменился, стал ниже, плотнее. Рамона шутила редко, а когда переставала шутить совсем, это означало серьёзные проблемы.
— Нити обрываются, Костя.
Я выпрямился в кресле, и Карта Всех Дорог на столе рядом мигнула, реагируя на всплеск моего пульса.
— Объясни.
— Мой талант видит смерть. Ты знаешь это. Я вижу, как нить жизни любого человека тянется от его сердца к горизонту, тоньше или толще, ярче или тусклее. Обычно планета для меня выглядит как ковёр из миллиардов нитей, переплетённых в единую ткань.
Она замолчала на секунду, и я услышал, как она сглотнула.
— Месяц назад ковёр начал рваться. Нити обрываются сами, без причины, целыми пучками. Я выхожу на крышу, смотрю на горизонт и вижу, как мир… гаснет. По краям, потом ближе, ближе, и через несколько месяцев рваться начнёт середина. Когда порвётся середина, Костя, это конец. Для всех.
Каскад. Она видела Каскад глазами своего таланта, единственная на планете, кто мог наблюдать смерть мира в реальном времени. Но неужели так рано…
— Я знаю, что это, — сказал я.
— Я тоже знаю, que carajo это, — огрызнулась Рамона, и живой испанский ругательный оборот пробился сквозь тревогу. — Я перерыла все свои источники, поговорила с тремя некромантами и одним шаманом из Оахаки. Мир умирает, Костя. И среди всех Королей, среди всех рейдеров, которых я знаю, ты единственный, кто ведёт себя так, будто знает, как это остановить.
— С чего ты взяла?
— Потому что ты собираешь оружие, а остальные собирают деньги. Потому что ты закрываешь Искажения, которые другие обходят стороной. Потому что ты единственный, кто сказал мне слово «Каскад» задолго до того, как нити начали рваться.
Я помолчал, оценивая ситуацию. Рамона Рамирес, S-ранговый «Арбитр Последнего Вздоха», способная «приговорить к смерти» бессмертное существо. В прошлой жизни её талант оказался ключом к победе над тварями Каскада, которых нельзя было убить обычными методами. Козырь, который невозможно переоценить.
— Где ты сейчас? — спросил я.
— Аэропорт. Ближайший рейс через четыре часа.
— Бери билет. Я встречу тебя.
— Грасиас, Костя, — в её голосе мелькнула улыбка. — Надеюсь, у тебя есть план.
— У меня всегда есть план.
— Именно поэтому я лечу к тебе, а не к Ригелю.
Связь оборвалась, и я положил телефон на стол, после чего откинулся в кресле и позволил себе улыбнуться, потому что пазл складывался, и все кусочки ложились на нужные места с приятной точностью.
Пусть и в неприятные сроки.
* * *
Через четыре дня мы летели на юго-восток, и салон арендованного грузового борта напоминал военный штаб перед высадкой.
Артём занял место у иллюминатора и изучал карту горного массива, загруженную на планшет. Парень выглядел собраннее, чем когда-либо, губы сжаты, пальцы увеличивали отдельные участки карты с дотошностью человека, который зубрит перед решающим испытанием.
Роман сидел через проход, закинув ноги на рюкзак со снаряжением, и чистил ногти складным ножом, привычка, оставшаяся со времён «Сталь-Корпуса». Его талант «Живой Бастион» делал из него лучший щит в любой группе, и Роман принимал эту роль без лишних вопросов, зная, что его дело стоять впереди.
Лиза Светлова перебирала содержимое медицинской сумки, аккуратно раскладывая зелья, бинты и по отдельным кармашкам. Меч Кардинала Торквемады лежал рядом, в ножнах, обмотанных белой тканью, и Святое Пламя тихо мерцало под её пальцами, когда она прикасалась к рукояти. Паладин команды, единственная, кто относился к каждому рейду как к священному долгу, и это было одновременно её лучшей и самой опасной чертой.
Тамамо устроилась рядом со мной, поджав под себя ноги, и листала модный журнал, купленный в аэропорту.
— Люди двадцать первого века носят ужасную одежду, — констатировала она, разглядывая фотографию какого-то дизайнерского платья. — В эпоху Хэйан это бы посчитали оскорблением эстетики.
— Тебе нравится шёлк за мой счёт. Не жалуйся.
— Мне нравишься ты за свой счёт, — Тамамо перевернула страницу, и золотистые глаза блеснули из-за края журнала. — Шёлк идёт в качестве бонуса.
Артём поперхнулся воздухом и уткнулся в планшет.
— Сосредоточься на карте, — бросил я ему. — Тамамо, убери хвосты, ты снова светишь иллюзией.
Кицунэ хмыкнула и дёрнула плечом, поправляя иллюзию черноволосой девушки, из-за которой на секунду мелькнул золотистый лисий хвост.
А в переднем ряду, у самой кабины пилота, сидела Рамона Рамирес. Тёмные волосы собраны в высокий хвост, карие глаза с золотистыми искрами следили за облаками за иллюминатором. На запястьях блестели браслеты-черепа, «Близнецы Миктлана», и её пальцы рассеянно перебирали гравировку на левом из них, «Поцелуе Смерти», привычный жест, который я заметил ещё в Лондоне.
Она прилетела вчера, и знакомство с командой прошло предсказуемо. Роман пожал ей руку и кивнул, потому что Роман пожимал руку всем и не тратил слова на церемонии. Лиза предложила чай и расспросила о Мексике, потому что Лиза предлагала чай каждому живому существу и заботилась обо всех, включая тех, кого видела впервые. Артём поздоровался коротко и вернулся к планшету. Тамамо окинула Рамону оценивающим взглядом, фыркнула и заявила, что «ещё одна красивая женщина рядом со мной, это уже перебор», после чего Рамона рассмеялась и назвала Тамамо «gatita linda», что означало «красивая кошечка» и заставило кицунэ шипеть от возмущения добрых пять минут.
Я расстелил карту на откидном столике и собрал всех вокруг.
— Гора Хуаго, — начал я. — Искажение, связанное с китайской мифологией. Конкретно, с легендой о Царе Обезьян, Сунь Укуне. Внутри нас ждёт гора Хуагошань, Водяная Завеса, армия обезьяньих духов и, вероятно, сам Царь Обезьян в качестве финального босса.
— Царь Обезьян, — повторила Рамона, и её пальцы перестали перебирать браслет. — Бессмертный?
— По легенде, да. Сунь Укун обрёл бессмертие несколькими способами, каждый из которых делает его неуязвимым к определённому виду смерти. Он ел персики бессмертия, пил эликсир Лао-Цзы, его тело закалено в печи Восьми Триграмм. Убить его обычными методами невозможно.
Рамона