О, черт.
Мы с Кейденом занимались сексом.
Очень, очень хорошим сексом.
И это произошло по моей вине. Это моя вина. Я не могу винить никого, кроме себя.
Мы трахались, а потом я заснула в его объятиях.
И теперь нам предстоит утренний разговор.
Блядь. Блядь. Блядь.
Я приоткрываю глаза и поворачиваю голову, чтобы найти его место в моей постели. Его место? У него нет места в моей постели!
Я одновременно испытываю облегчение и разочарование, что его нет. Я отказываюсь даже думать о том, почему разочарована.
Я протягиваю руку к месту, где он спал, и простыня еще теплая, значит, он ушел недавно.
Я не могу поверить, что призналась ему, что хочу секса, позволила ему трахнуть меня до потери сознания, а потом заснула в его объятиях.
Я подумываю натянуть одеяло на голову и провести остаток дня, прячась в постели. Но мой мочевой пузырь имеет другое мнение.
Вздохнув, я встаю с кровати и иду в ванную. Пока справляю нужду и трачу глупое количество времени на мытье рук, чистку зубов и расчесывание волос, я репетирую, что скажу Кейдену.
Я скажу ему, что это был разовый случай. Что мне было очень хорошо, но это не может повториться. Это неразумно. Мы должны думать о детях и не можем рисковать отношениями, которые могут разрушиться, и тогда между нами не останется дружбы. Мы должны ладить ради наших детей.
Так что больше никакого секса с Кейденом.
Я делаю глубокий, укрепляющий вдох, открываю дверь и уверенно иду по коридору к кухне, где слышу, как Кейден что-то делает.
Затем я вхожу в кухню и меня обволакивает запах жарящихся блинов и полуголый Кейден у плиты, и вся моя уверенность, сильные слова и чувство испаряются, как капли воды под жарким солнцем.
Я превратилась в лужу.
Он стоит ко мне спиной. На нем серые спортивные штаны, которые опасно низко висят на бедрах. Они опасны для моего кровяного давления, которое в данный момент быстро растет. На нем нет футболки. Мышцы, которые он наработал, поддерживая свое тело в тонусе, выставлены на обозрение, чтобы я могла их увидеть и оценить. Я вижу красные следы на его коже. Я знаю, что они остались от того, как я царапала его, когда он входил в меня.
Все мое тело заливает жар, и клянусь, что на мгновение я почти чувствую воспоминание о его члене внутри меня.
Мои бедра сжимаются. С такой силой, с которой сжимаю бедра, я смогу расколоть орех.
Он оглядывается через плечо и улыбается мне. Эта улыбка почти сбивает меня с ног.
— Доброе утро, — говорит он, опуская лопатку.
Он подходит ко мне и целует в губы.
Я просто стою как идиотка, благодарная за то, что почистила зубы, прежде чем выйти сюда.
— Я приготовил завтрак. Блины, подходит? Они почти готовы. Есть свежие фрукты, сок и твой кофе без кофеина. — Он машет рукой в сторону кухонного стола, где меня ждет еда. — Иди садись, я сейчас принесу. — Он снова целует меня, прежде чем вернуться к плите.
Я подхожу к столу и сажусь. Сев на край стула, я пытаюсь успокоиться и вспомнить все, что я себе наговорила в ванной, подбирая слова, которые скажу ему. Потому что я должна сказать это.
Я не могу позволить ему продолжать целовать меня.
Даже если каждый раз, когда его губы касаются моих, я испытываю невероятное удовольствие.
И то, что он приготовил мне завтрак? Ни один мужчина никогда не готовил мне такой завтрак — и уж тем более после секса.
Кейден подходит с тарелкой, на которой лежат аппетитные блинчики, ставит ее на стол между нами и садится напротив меня.
— Ты их сам сделал? — глупо спрашиваю я.
Конечно, он их сам сделал. Ты же видела, как он готовил последний.
— Да. — Он тихо смеется.
Мои щеки мгновенно краснеют.
— Я имела в виду, ты сам приготовил тесто или купил готовое, в которое только нужно добавить воду?
— Я сам приготовил.
— Ну, они выглядят потрясающе.
— Попробуй, может, они не так хороши, как выглядят.
Я беру верхний блинчик и кладу его на тарелку, стоящую передо мной. Наливаю на него немного кленового сиропа, отрезаю кусочек, кладу в рот и жую.
— Очень вкусно, — стону я.
— Продолжай так стонать, и мы закончим завтрак позже.
Мой клитор пульсирует. Черт возьми. Я думала, после вчерашней ночи все будет нормально. Что мое возбуждение уляжется. Видимо, нет.
Игнорируя свою южную область, я проглатываю блинчик и прочищаю горло.
— Насчет вчерашнего...
— Ты скажешь, что это была ошибка. Что это не может повториться. Что это плохая идея, потому что у нас будут дети. И что я хочу тебя только потому, что ты беременна, а иначе бы не хотел тебя. Я что-то упустил? Или это все? — он даже не прекращает резать блин. Просто выпаливает эти слова, а затем кладет кусок приготовленного теста в рот, жует, глотает, а затем делает глоток апельсинового сока, все это время смотря на меня ожидающим взглядом.
Мой рот открывается. Я несколько раз моргаю. Сжимаю губы. Провожу языком по губам, чтобы увлажнить их.
Затем, когда чувствую, что могу говорить связно, говорю:
— Да, это все.
— Я так и думал. — Он кладет нож и вилку. — Хочешь знать, что я думаю?
— Нет.
Он смотрит на меня без улыбки.
И я неохотно говорю:
— Да.
Он кладет локти на стол и наклоняется вперед, приближаясь ко мне. Часть меня хочет отклониться от него. Другая часть хочет наклониться ближе.
Я просто не могу понять, какая из этих частей сильнее.
— Мы предначертаны. — Он встает, подходит ко мне, наклоняется и целует меня в макушку. — Приятного аппетита. Увидимся позже.
Затем он уходит, исчезая в конце коридора.
Через несколько минут я слышу звонок лифта, сообщающий, что он покидает квартиру.
А я все еще сижу здесь, не шелохнувшись, снова и снова прокручивая в голове его два пронзительных слова.
— Мы предначертаны.
Глава 29
Прошло одиннадцать дней с того несчастного случая, как я теперь его называю.
Мы предначертаны.
И Кейден с того утра ничего не сказал. Конечно, он разговаривал со мной, и мы проводили вечера вместе, как всегда,