Он выдыхает и проводит рукой по щетине. Звук его кожи, скользящей по грубым волосам на лице, заставляет мои мысли устремиться вниз, и я сжимаю бедра, чтобы подавить там боль.
— Ты права. Прости, — говорит он, раскаявшись.
— Я прощаю тебя. — Я не из тех, кто держит обиду, поэтому с радостью принимаю его извинения и забываю об этом, потому что вижу, что он искренен, и мне нужно выйти из этой беседы, пока я не сорвалась и не сказала ему, что хочу, чтобы он трахнул меня.
— Давай я попробую еще раз...
Пожалуйста, не надо. Мне нужно уйти в свою комнату и поздороваться с вибратором. Снова. В сотый раз с тех пор, как я сюда переехала.
— На поздних сроках беременности, тебе будет сложно стоять на ногах и работать в кафе. Я вижу, как ты устаешь, когда приходишь с работы.
Он прав, я действительно быстрее устаю в последнее время.
— И я ничего не могу сделать, чтобы помочь.
— Тебе не нужно помогать.
— Ну да, нужно, потому что ты носишь наших детей. Половина меня там. — Он машет рукой в сторону моего живота.
Твою мать, эти слова так возбуждают меня. Боже, что со мной не так?
Я начинаю переминаться с ноги на ногу, скрещивая ноги и сжимая бедра. Я чувствую, как моя грудь начинает покалывать, а соски твердеют.
— Я не могу ничего предпринять, пока не родятся близнецы. Все лежит на тебе, а я хочу помочь, так что позволь мне это сделать.
— Как ты можешь помочь?
— Финансово.
— Нет.
Он рычит от разочарования — действительно рычит — и, боже мой, это действует на меня. Я хватаюсь за стойку, чтобы не броситься на него.
— Почему ты не позволяешь мне помочь тебе единственным способом, которым я могу это сделать? — я слышу нетерпение и раздражение в его голосе.
Ну, есть еще один способ, которым ты можешь мне помочь...
Нет. Не говори этого. Не смей этого говорить, Артемида.
— Потому что...
— Отличная причина.
— Я не закончила. — Я хмурюсь, хотя понятия не имею, что сказать. Мой обычно быстрый ум затуманен половыми гормонами.
— Продолжай, пожалуйста.
Он щелкает мне пальцами, что обычно раздражает меня. Но все, о чем я могу думать, — это его голова между моих ног, избавляющая меня от этой постоянной боли.
— Я не хочу твоих денег, потому что... — Почему я не хочу, чтобы он помогал мне финансово? — Потому что... ну... потому что я независимая женщина. — Да, вот оно. Это будет веская причина, и она хороша и убедительна.
— Это глупая причина.
Что? Это на секунду вырывает меня из моих полных желания мыслей.
— Прости, что?
Он делает шаг ближе ко мне, и я вдыхаю его одеколон и запах, который принадлежит только ему.
— Я сказал, что это глупая причина. Я знаю, что ты независимая, но это похоже на то, что ты упрямишься, чтобы доказать свою правоту.
Я выпячиваю подбородок, руки ложатся на бедра.
— Я не упрямлюсь. — Или упрямлюсь?
Он делает еще один шаг ближе.
О, Боже, он так близко. Слишком близко.
Раздражение, которое пылает в его глазах, возбуждает меня до невозможности. Я боюсь, что это заставит меня сделать что-нибудь глупое. Например, поцеловать его.
— Я не пытаюсь дать тебе деньги, как будто ты какая-то благотворительная организация или что-то в этом роде, как ты думаешь в своем прекрасном мозгу. Я пытаюсь облегчить тебе жизнь, потому что ты мать моих детей, и я чувствую себя чертовски беспомощным в данный момент, и не хочу видеть, как ты мучаешься, потому что ты слишком упряма, чтобы позволить мне помочь тебе, позволить мне быть частью этого с тобой.
Его грудь поднимается, как будто он только что пробежал марафон. Думаю, моя тоже, потому что мое сердце скачет, как скаковая лошадь.
Он так близко, и пахнет так чертовски хорошо, что я не могу отвечать за свои поступки. И я бросаюсь на него и целую его.
Глава 27
О Боже! Что я делаю? Я целую его, а он не отвечает мне.
Я отрываюсь от него, чувствуя, как меня заливает краска стыда и унижения.
— Прости меня, — говорю я, закрывая лицо руками. — Не знаю, почему я это сделала.
Я чувствую, как его руки берут мои, а затем отрывают их от моего лица.
— Ты знаешь, — говорит он.
— Эм, я знаю, что? — спрашиваю я, сбитая с толку и все еще чертовски смущенная, в то время как он выглядит совершенно невозмутимым.
— Ты знаешь, почему меня поцеловала.
Конечно, я знаю, почему. Просто не скажу тебе.
— И хочу, чтобы ты сказала мне, почему.
Нет. Ни за что, черт возьми.
— Я действительно не знаю.
Он поднимает бровь, и это невероятно сексуально. Моя вагина снова возбуждается.
Успокойся, девочка. Ты уже втянула меня в неприятности. Этого не будет.
Но, судя по всему, мой мозг и вагина находятся в прямой связи друг с другом и игнорируют всякую рациональность, которой я должна обладать, потому что я выпаливаю:
— Я возбуждена, ясно?
Стыд даже не может описать то, что я сейчас чувствую. Честно говоря, не думаю, что для этого есть слово.
Можно было бы подумать, что Кейден будет шокирован моим выпадом, но его лицо остается прежним. Даже в глазах нет ни тени колебания. Как будто ничто не может вывести этого мужчину из себя. Он такой чертовски стоический. Это бесит. И чертовски сексуально.
Уф.
Он обхватил мою щеку ладонью и погладил большим пальцем уголок моего рта.
— Почему ты просто не сказала, что хочешь трахаться?
— Я не сказала, что хочу трахаться. Я сказала, что возбуждена. — Я пытаюсь сохранить хоть каплю достоинства. Которого практически уже не осталось.
Он наклоняет голову.
— Это одно и то же, разве нет?
— Нет. Да. Может быть.
Он глубоко смеется, а затем