Тогда она была другой. Какой же стала теперь?
Она осторожно приподнялась, раздвинула полог и опустила ноги на холодный пол. Нащупала свой халат, завернулась в него. Нижнюю рубаху и сандалии можно забрать утром. А сейчас хочется в свою постель, на подушку, которая не так туго набита воспоминаниями.
Лиат выскользнула за дверь. На севере не было океана, чтобы хранить дневное тепло, и ночи здесь дышали холодом даже в конце весны. Пока Лиат добежала до покоев, где поселили ее и сына, тело покрылось мурашками.
Больше недели миновало с тех пор, как Ота, или Итани, или хай Мати явился к Маати за детской книгой и почти взрослой дочерью. Тогда он ушел, посеяв тревогу в сердце Лиат. С тех пор они так и не встретились, и ожидание встречи лежало у нее на сердце тяжким камнем. Пока Найит рос, мать видела в нем лишь его собственные черты. Даже когда люди клялись, что у мальчика ее глаза и рот, что он даже зевает, как она, Лиат ничего не замечала. Они всегда были вместе. Может, поэтому сходство примелькалось. Конечно, Лиат согласилась бы, что в мальчике есть черты отца. Просто она не видела в этом ничего особенного. И только когда они встали рядом, когда она заметила, как понимающе смотрит на ее сына Киян, Лиат поняла, что совершила ошибку, разрешив Найиту приехать.
А еще она поняла, что уже не сможет ничего изменить. Ее первым желанием было отослать сына обратно, спрятать его. Так ребенок, укравший сладкую лепешку, прячет ее в рукав, надеясь, что, если сейчас ее не видно, это значит, что он ее и не брал. Только многолетний опыт управления Домом подсказал ей, что так поступать не стоит. Случилось – значит случилось. Любая уловка вызовет подозрения, а если хай почувствует неладное, Найит может погибнуть. Пока ее сын жив, Данату угрожает опасность. Лиат хватало ума, чтобы понять: для отца ребенок, сделавший у него на руках первый вздох, неизмеримо важнее, чем взрослый сын. Лиат не сомневалась, кого бы выбрал Ота, если бы ему пришлось решать.
Поэтому она собралась с духом, обдумала тактику переговоров и уверила себя, что все закончится хорошо. Они все стали союзниками в борьбе против гальтов. Оте нет нужды беспокоиться. Она убеждала себя в этом.
В ее покоях не горела ни одна свеча. Пламя в очаге шипело и потрескивало сосновыми поленьями, наполняя воздух благоуханием смолы. Найит смотрел в огонь. Когда Лиат вошла, он поднял голову, изобразил позу приветствия и жестом предложил сесть рядом, на диван. Лиат заколебалась, чувствуя себя неловко, но призвала на помощь чувство юмора и села. От Найита пахло вином и дымом. Халат свободно висел на нем. Так же, как на Лиат – ее собственный.
– Ты был в чайной, – заметила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало неодобрения.
– А ты была с моим отцом, – ответил он.
– С Маати, – кивнула она, как будто соглашалась, а не поправляла его.
Найит наклонился, взял железный прут и поворошил поленья. Искры, точно светляки, метнулись вверх и растаяли в воздухе.
– Я все никак не могу его повидать, – сказал Найит. – Мы здесь уже несколько недель, а он до сих пор не заглянул, чтобы поговорить. Каждый раз, когда я прихожу в библиотеку, его или нет, или он с тобой. Ты что, нарочно так делаешь?
Лиат подняла брови и закашлялась. Провела языком по зубам, гадая, откуда во рту появился привкус меди.
– Да, ты прав, – наконец призналась она. – Я к этому не готова. Маати уже не тот, что прежде.
– И вместо того, чтобы дать нам самим разобраться, ты решила завести с ним любовную интрижку и забрать все его время и внимание? – Он сказал это беззлобно, с грустным недоумением. – Так нельзя, мама.
– Так, как ты это представил, конечно, нельзя. А для меня все по-другому. Мне хочется побыть с ним вместе после стольких лет разлуки. Я ведь и в самом деле его любила.
– А сейчас?
– И сейчас люблю. По-своему, – с грустью ответила она. – Знаю, я не та женщина, которая ему нужна. Не такая, какой он хотел бы меня видеть. Да и вряд ли когда-нибудь была такой. Но нам хорошо вместе. У нас есть общее прошлое. Есть о чем поговорить из того, что никто, кроме нас, не поймет. К тому же он такой ребенок! Столько пережил ударов, столько разочарований, и все равно умеет… быть счастливым, наверное. Не знаю, как точнее сказать.
– Позволь и мне узнать его поближе, прошу тебя. Мы же не прыгнем друг на друга, словно бойцовые псы, если ты оставишь нас в одной комнате. А и были бы у нас взаимные обиды, это ведь наше дело. Значит, нам и решать.
Лиат хотела что-то сказать, но не стала. Она покачала головой и вздохнула.
– Конечно. Я виновата, спору нет. Вела себя как старая наседка. Ты уж прости меня. Но послушай… Нет, я, конечно, не ставлю условия. И не торгуюсь. Просто, Найит-кя, ты и ночи не провел без любовницы с тех пор, как мы сюда приехали. Ты отказался вернуться домой, даже когда я тебя попросила. Тебе что, плохо там жилось?
– Плохо? – медленно повторил он, как будто пробуя слово на вкус. – Не знаю. Нет, не плохо. Но и не хорошо, вот и все. Конечно, я сплю не один. А думаешь, моя женушка блюдет честь?
Лиат не нашла, что ответить. Она спешила понять, почему он об этом заговорил и что имел в виду. Действительно, Тай появился на свет немного не в срок, но он первый ребенок, а материнскому чреву не прикажешь. Лиат попыталась вспомнить, что упустила, как умудрилась проглядеть, что в доме не все ладно. Мало-помалу она если не поняла, в чем дело, то, по крайней мере, начала догадываться.
– Думаешь, Тай не от тебя?
– Ничего подобного я не думаю. Просто ребенка можно родить по любви, а можно – из мести. Или по ошибке. Или от нечего делать. Ребенок ничего не доказывает, кроме