– Не будем же мы преследовать их вечно, – продолжила Ана.
– Надеюсь, вся жизнь на это не уйдет, – сказала Идаан. – Так что да, если получится, я вернусь к Семаю. Мне с ним хорошо.
– И он вас примет даже после такой долгой разлуки?
Голос Идаан потеплел, словно она улыбалась.
– Он мне и не такое прощал. А почему ты спрашиваешь?
– Не знаю. – Ана немного подумала. – Потому что хочу понять, как жить дальше. Каким стал мир. Я почти никогда не выезжала за пределы Гальта, только раз – на переговоры в Эймон. Мне все время кажется, что я могу вернуться – в Актон или Киринтон. Но их больше нет.
– Там все теперь по-другому, – согласилась Идаан. – Мы не знаем, насколько плохи дела, однако людям наверняка приходится туго.
Они умолкли, но река, птицы и ветер продолжали свой бесконечный разговор. Тишина была не вокруг – внутри.
– Что бы стало со мной без всех вас? – вздохнула девушка. – А еще я тут представила… Если в городе начался пожар, а все жители слепые? Можно ли его потушить?
– Нет, нельзя, – спокойно и прямо ответила Идаан.
– Я все чаще об этом думаю. О будущем, о том, что может произойти. Об опасностях. Неужели так всегда случается, когда…
Идаан поцокала языком:
– Не притворяйся, братец. Мы знаем, что ты не спишь.
Ота перекатился на спину и, еще не открывая глаз, изобразил позу смиренного отрицания. Сестра засмеялась. Император взглянул в бескрайнее голубое небо, солнце слепило глаза. Ота медленно сел, чувствуя такую боль в спине, будто накануне его избили.
Поодаль спала Ашти Бег, подложив руку под голову. У правого и левого борта, на носу и корме расположились по двое воины, они следили за однообразными берегами. Данат присоединился к тем, кто сидел впереди, и завел с ними какую-то беседу. Оту это порадовало. Он боялся, что сын и начальник стражи перестанут ладить после ссоры на постоялом дворе, но Данат позаботился, чтобы этого не произошло.
Лодка им досталась не такая большая, как хотелось бы, зато у нее были целые печи и новое колесо. К тому же выбирать особо не приходилось. Если у причала всего три посудины, четвертая не появится из воздуха даже по велению императора. Идаан и гальтская девушка сидели держась за руки на низкой банке.
Ота уже замечал это раньше – и Ашти Бег, и Ана все время кого-нибудь трогали. Будто из-за слепоты им не хватало чего-то важного, и они, сплетая с другими пальцы, хоть чуточку могли утолить свой голод.
– Вы такие красивые, – сказал император.
– А у тебя в волосах, похоже, свили гнездо мыши, – заметила Идаан.
Ота провел рукой по макушке. Правду сказать, грязны были они все. Слишком много недель провели в дороге, вместо мытья обтирались ветошью, смоченной в чуть теплой воде, и теперь выглядели оборванцами. Где-то к востоку от Патая к отряду присоединилось войско вшей, и вечера приходилось тратить на войну с ними. Ота представил, как войдет во дворцы Утани в таком виде, и улыбнулся.
Он подошел к борту, где стояло ведро, привязанное к веревке – как раз для таких вот случаев. Под взглядами стражей сам набрал воды, встал на колени и вылил ее себе на голову. Она была такая холодная – показалось, будто мозг обледенел. Император ухнул, весь дрожа, и пригладил волосы. Идаан захохотала. Когда Ота вернулся к скамейке, Ана протянула ему кусок ткани – вытереться.
Так и протекало их путешествие. Позади горе, впереди отчаяние и неизвестность. Оту грызли страхи, чувство вины и печаль, но рядом была сестра, и она смеялась вместе с ним. Рядом был сын. Они плыли по холодной, неприветливой и прекрасной реке. Каждый день где-то гибли люди, но быстрее лодки отряд императора двигаться не мог. Ота знал: будь он молод, сидел бы сейчас на носу и хмуро глядел на воду, словно надеясь изменить все одним усилием воли. Теперь он старался не думать ни о чем хотя бы ладонь-другую, берег силы для того времени, когда придется действовать. Наверное, это и называлось мудростью.
Где-то впереди плывут сейчас Маати, Эя и новый поэт. Они приближаются к Утани, где, как предполагал Ота, объявят о своей победе. Возможно, Эя тоже пленит андата и он исцелит хайятских женщин. Снова появятся дети, новое поколение придет на смену старикам. Исчезнет Гальт, но мир станет таким, каким и должен быть. Хайем – теперь уже Империя, а не союз городов – снова обретет андатов, рабов духа и воли, и поднимется над остальными народами.
Пока не придет еще один Баласар Джайс и не начнется новый круг страданий и хаоса.
– Ты что-то помрачнел, – заметила Идаан.
– Готовлюсь к поражению. Мы скоро их догоним. И…
– Ты думал о том, чтобы их простить, – сказала сестра.
Ота взглянул на Ану Дасин. Та жадно слушала разговор. Идаан покачала головой.
– Она сильная девушка, пусть узнает все. Смягчая правду, ты не делаешь ей добра.
– Пожалуйста, – попросила Ана.
Ота глубоко вдохнул и выпустил сквозь зубы воздух. По спине скользнула капля холодной речной воды. На восточном берегу взлетела стая испуганных ворон.
– Если мы потеряем… – Император умолк и начал снова, помедленней. – Если мы потеряем Гальт, я не смогу их простить. Я помню, что говорили вы с Данатом. Я должен. Должен пойти на все, лишь бы положить конец вражде, пусть даже для этого придется признать свое поражение. Но это выше меня. Я слишком стар и разучился прощать, и…
– И, – повторила сестра, будто соглашалась.
– Я вас не понимаю, – сказала Ана.
– Это потому, что ты никого не убивала, – объяснила ей Идаан.
Ота посмотрел на сестру. Ее взгляд был суров и холоден, однако не лишен сочувствия. Она продолжила, обращаясь к девушке, но глядя на брата:
– В жизни императора есть кое-какие тайны. О них мало кому известно. Разве что его лучшему другу Маати. Тот рассказал все Семаю. Так что и я теперь одна из тех, кто знает, что произошло много лет назад в Сарайкете.
Ота никак не ожидал, что прослезится. Ана подалась вперед, сдвинув брови:
– Что же там произошло?
– Я убил хорошего человека. Благородного человека с израненным сердцем, – тихо произнес Ота. – Я задушил его в комнатке, что выходила в грязный переулок веселого квартала.
– Почему? – спросила Ана.
Объяснить это было слишком сложно, Ота не знал, что