– Что… У вас что-то случилось? – спросил тот.
– Конечно, случилось. Сколько вы уже путешествуете с этой девочкой?
– Она выехала с нами из Сарайкета.
– До сих пор не заметили, что она не мужчина? – В голосе Идаан звенела сталь. – Пусть воины подождут. И прикажи набрать мне чашу снега.
– А чем дело? – недоумевал Ота. – У нее те самые дни? Ей нужно лекарство?
Идаан посмотрела на него недоверчиво, с неприязнью и жалостью, будто он спросил, что идет следом за весной.
– Принесите мне снега. А лучше льда. Скажи людям, что мы выйдем ладони через полторы, и ради всех богов, пусть твой сын пока держится от нее подальше. Только унижения ей сейчас не хватало.
Ота изобразил позу подчинения, однако с места не сдвинулся. В темных глазах сестры что-то сверкнуло, но это была не злость.
– Как ты умудрился столько времени прожить рядом с женщинами и ничего не понять? – спросила она, понизив голос, но все так же сурово.
Покачав головой, Идаан вернулась к Ане.
Как сестра и обещала, полторы ладони спустя они с девушкой вышли из школы, словно ничего и не случилось. На Ане был темный шерстяной халат. Идаан помогла ей забраться на телегу. Данат было шагнул к ним, но Идаан взглянула на него так, что он сразу передумал. Она увела девушку в шатер и задернула за собой полог.
Воины перекликались, голоса, точно крики ворон, летели над пустошами. Трясясь и подпрыгивая, телеги свернули на восток, в сторону тракта, что вел от Патая к развалинам Нантани. По этой самой дороге Ота шел в детстве. Он попробовал представить себя, мальчишку, но мысли разбегались. Император никак не мог вспомнить, что чувствовал тогда, впервые покинув школу, оставив позади все, что знал.
В голове кружился рой вопросов. Как найти девушку-поэта и как ее уговорить? Что имела в виду сестра? Что произошло с Аной и хватит ли у них запасов угля? Спина болела все сильнее, он слишком много дней провел в седле. Думать о прошлом не было сил. Если он чего-то не помнит сейчас, не вспомнит и позже. Минувшее без следа исчезло, как исчезает всегда. Всегда. Так зачем его удерживать?
Выехали они поздновато, но против ожиданий пересекли тракт еще до темноты. К ночи разбили лагерь. Чтобы побыстрее попасть в Утани, нужно было доехать до реки Киит, а оттуда идти вверх по течению на лодках. Единственное преимущество перед Эей и Маати давали отряду паровые телеги. Теперь, вдалеке от широких дорог, приходилось чаще спать под открытым небом, на пересеченной местности повозкам ничего не стоило сломаться или застрять. Хуже того, котел мог взорваться, и тогда все, кто оказался рядом, погибли бы. Но в памяти Оты звучали слова Идаан о том, что случится завтра и послезавтра, и он торопил отряд.
Смеркалось. Четверо всадников отправились на разведку, остальные готовили скромный ужин – свинину и рис. Ашти Бег сидела рядом, перешучиваясь с воинами. Данат бродил вокруг палаток, притворяясь, будто охраняет лагерь, а на самом деле старался не подойти к шатру, где отдыхали Идаан с Аной. Император, сидевший у печи, подумал, как это похоже на его сына – утром отдавать все силы общему делу, а вечером дуться как ребенок. В юности Ота и сам был таким, а может, это ему сейчас так казалось.
Полог шатра откинулся, в ночь пролился звонкий смех Аны. Идаан вывела ее наружу. Темные глаза сестры и незрячий взгляд гальтской девушки светились весельем. Идаан заплела ей косы, как девочке из северных городов. В тусклом свете луны Ана выглядела совсем юной.
Идаан подвела ее к печи и усадила рядом с Отой. Он кашлянул, но девушка не удивилась; наверное, уже знала, что он тут. Идаан погладила ее по спине.
– Принесу нам поесть, а за тобой присмотрит мой брат.
Ана изобразила позу благодарности. Получилось вполне сносно. Идаан фыркнула, похлопала ее по плечу и слезла с телеги. По снегу захрустели, удаляясь, шаги.
– Ана-тя, – начал Ота и поморщился, услышав свой жалостливый голос. Не стоило так говорить. – Как ты?
– Все хорошо. Спасибо. Простите, что задержала вас сегодня. Такого не повторится.
– Это пустяки.
Ота был рад, что девушка повеселела. Наверняка утром она оплакивала свою горькую долю, судьбу родных и своего народа.
– Я о вас плохо думала, – сказала Ана. – Знаю, мы с вами только и делаем, что извиняемся, но все же простите меня.
– Может, уговоримся, что прощаем друг друга заранее? – предложил Ота.
Ана засмеялась с неожиданной теплотой. На душе стало легче. Ота улыбнулся, глядя на пылающие угли.
– А можно узнать, что именно ты обо мне думала?
– Что вы равнодушный. Жестокий. Меня с детства пугали Хайемом и андатами.
– Понимаю. – Ота вздохнул. – Сколько всего произошло между Хайемом и Гальтом. Когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что в половине этих бед виновато неведение. Плохо, если оно идет рука об руку с властью.
– Расскажите…
Она умолкла, хмуря брови. В свете луны Оте показалось, что девушка покраснела. Император накрыл ее руку своей. Ана покачала головой и обратила к нему незрячие глаза.
– Если я слишком много прошу, помните, что простили меня заранее. Расскажите мне о матери Даната.
– О Киян? Хорошо. Что тебе рассказать?
– Что-нибудь.
Ота собрался с силами и начал вслух вспоминать разные истории. Ночь, когда они с Киян познакомились. Как она выгнала его, узнав, что он не простой посыльный. Как помогала ему, когда он учился быть хаем Мати, а потом императором. Он решил не говорить о плохом. О том, как едва не убил Синдзю, узнав, что тот влюблен в его жену. О том, как они с Киян страдали из-за постоянных болезней маленького Даната. О ее смерти. И все-таки скрыть печаль, кажется, не получилось.
Примерно на середине рассказа пришла Идаан, держа четыре пиалы, точно служанка в чайной, которая подает обед на целый стол. Император, не отвлекаясь, взял одну. Его сестра присела у ног Аны и вручила девушке вторую. Ота продолжал рассказывать. Как после войны Киян удалось разместить в подземельях всех жителей Мати и Сетани вместе с искалеченными воинами Баласара Джайса. Как она не разрешала слугам себя купать. Как посол Эдденси неправильно ее понял и