Так они и дотепелались до Мальты.
А вот перед самым аэродромом всё пошло, как водится, по армейски.
Первая тройка «Харрикейнов», увидев землю, внезапно вспомнила, что они вообще-то истребители, а не почтовая доставка, и резво перестроилась в тот самый свой вик. Дальше последовала демонстрация что они знали: проход над аэродромом, набор, разворот — всё с тем размахом, от которого у наблюдавших снизу мальтийцев начали возникать вопросы.
Сержант Робинсон зашёл на посадку с красивого, крутого разворота, с шиком — почти с вызовом, как будто зрители требовали продолжения. Выровнялся, поймал ось полосы… и в этот момент двигатель, не оценив художественного замысла, взял и заглох.
Самолёт клюнул носом, зацепил каменную стену, перевернулся на спину и, не теряя достоинства, проскользил по мостовой, проломил три каменные ограды, после чего окончательно остановился.
Мальтийцы потрясённо замолчали, впечатлённые пилотажем людей с далёкой Родины.
Сержант Робинсон выбрался сам, целый, отделавшись лёгким сотрясением отсутствующего мозга и, судя по всему, некоторым пересмотром жизненных приоритетов.
Лёха, наблюдая это, только покачал головой.
— Эх… — протянул Лёха, провожая взглядом место посадки. — Ещё бы их всех башкой об эти заборы постучать — глядишь, сообразиловка заработала бы надёжнее.
Самое начало августа 1940 года. Адмиральская каюта линкора «Уорспайт», Восточное Средиземноморье.
Адмирал Каннингем сидел в каюте линкора «Уорспайт» и с несказанным удивлением рассматривал телеграмму. Несказанным — потому что выразить его словами было решительно невозможно, а если бы и возможно, то эти слова не прошли бы военную цензуру.
Телеграмма была от Сомервилля. Точнее, она была из Лондона, но переслал её командующий флотом Гибралтара, снабдив собственноручной припиской, исполненной ехидства:
«Даже не знаю, что вам посоветовать».
А сама телеграмма была из офиса их богоспасаемого короля Георга V и интересовалась она, с неподражаемой вежливостью британской канцелярии, не будет ли командующий Средиземноморским флотом так любезен сообщить: удалось ли отыскать некоего младшего лейтенанта Кокса из Австралии и какова, собственно говоря, его судьба?
Следом, как тяжёлый сапог после бархатной туфельки, шла приписка Адмиралтейства:
«Немедленно направить мл. лт. Кокса в Портсмут».
Он отложил телеграмму, посмотрел в иллюминатор, где плескалось всё то же Средиземное море, которому, судя по всему, не было ровно никакого дела до лейтенанта Кокса, до королевского офиса и до самого Каннингема.
— Надо же, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. — Король спрашивает про какого-то младшего лейтенанта.
Начальник штаба, стоявший рядом и лично принёсший эту телеграмму, деликатно кашлянул.
Каннингем давно вращался на флоте и свои полоски — «что для тигра лишняя полоска», усмехнулся он, — честно выслужил на мостике. К политикам он относился с презрением. Черчилль и его Адмиралтейство были для него раздражением, с которым, правда, приходилось считаться.
Но Король… Он всю жизнь служил Короне.
Он усмехнулся и посмотрел на стоящего рядом начальника штаба.
— А кто он, этот Кокс?
Как всякий хороший штабист, тот подготовился:
— Я злоупотребил своими связями и позвонил вчера в Лондон. Австралиец. К нам попал из RAF, до этого воевал во Франции. Был на Мальте.
— И что, — спросил он негромко, — королевская канцелярия интересуется рядовым лётчиком? С чего бы такая честь? Он из аристократии? Из австралийской аристократии? Он богат?
Начальник штаба кашлянул:
— Насчёт аристократии не скажу, но он… вероятно, изрядно богат, сэр.
Каннингем скривился. Вот оно что. Очередной филантроп и мажор, решивший поиграть в войнушку, а теперь бегущий от опасности под крылышком королевской канцелярии.
— Передайте в Портсмут, что лейтенант Кокс найден, жив и здоров, — голос Каннингема был сух, как порох. — А затем… — он на секунду задумался, постукивая пальцем по телеграмме, — затем сообщите им, что он оставлен тут для выполнения специального задания в интересах Средиземноморского флота.
Начальник штаба понимающе кивнул. «Специальное задание» могло означать что угодно — от разведки в тылу врага до чистки гальюнов на линкоре.
Начальник штаба снова кашлянул:
— У нас тут накопилось несколько донесений с Мальты, — он развернул папку. — Я позволил себе… собрать воедино. Из того, что удалось выяснить… — штабист замялся.
Каннингем поднял бровь — жест, от которого у младших офицеров подкашивались колени.
— Докладывайте, — бросил Каннингем.
— Девятого июля «Валрус» с Мальты выполнял разведывательный полёт и обнаружил итальянский конвой, который мы потом накрыли у Калабрии.
Каннингем молчал. Калабрия была его победой. Он помнил.
— Пилотом на том «Валрусе» был именно Кокс. Итальянцы его сбили. Он приводнился в море, захватил парусную шхуну и привёл её на Мальту.
— Захватил шхуну? — Каннингем вдруг засмеялся, настолько нелепо это звучало. — После того, как его сбили?
— Да, сэр. Пытался продать её как приз, но Адмиралтейство его прокатило.
— Козлы… — чуть слышно ухмыльнулся Каннингем.
— Именно так, сэр. Его перевели на «Харрикейны». Над морем сбил SM.79 — тот упал в воду, так что победу не засчитали, — штабист позволил себе лёгкую усмешку, — но лётчик он, судя по всему, толковый.
— Затем его перевели на «Авоську» в 830-ю эскадрилью в Хал-Фар.
— Истребителя — на «Авоську»? — Каннингем уже открыто смеялся.
— Его экипаж разбомбил склад ГСМ в Аугусте. Прямое попадание, сэр.
Каннингем взял со стола трубку, повертел в руках, не зажигая, потом отложил.
— Дальше.
— Исполняя телеграмму, его отправили в Гибралтар. Сомервилль… — штабист помедлил, подбирая слова, — использовал его в операции с «Аргусом». Кокс взлетел с «Аргуса» первым. На нашем «Скуа». Довёл шестёрку «Харрикейнов» до Мальты.
Каннингем молчал долго. Он затянулся, выпустил дым к потолку каюты.
— Напишите представление в Адмиралтейство на лейтенанта. С обоснованием — боевые отличия, опыт, лидерство. Пусть эти… там разбираются.
Он не договорил. Не потому, что не мог подобрать слов, а потому, что они были слишком нецензурными даже для его каюты.
— Передайте в Портсмут, — сказал он коротко. — Младший лейтенант Кокс убывает в их распоряжение.
Начальник штаба понимающе кивнул.
Каннингем помолчал и затем усмехнулся:
— Передайте ему… мы ждём, что он передаст наш пламенный, флотский привет Люфтваффе. И от меня лично.
Самое начало августа 1940 года. Комната под крышей, Мальта.
Она не плакала, не устраивала сцен и не просилась с ним. Ничего такого, что обычно ожидаешь в подобных случаях. Но от этого было только хуже — потому что было видно, как ей трудно принять, что её человек сейчас просто встанет, выйдет и улетит куда-то далеко. И, возможно, навсегда.
Она лежала рядом, закинув на него руку и ногу, и машинально крутила на пальце прядь его волос, словно пыталась запомнить их на ощупь.
— Меня приняли планшетисткой в центр… — она на секунду запнулась, — ой… буду теперь рисовать карты для начальства, — поправилась она и чуть улыбнулась, будто это могло прозвучать легче.
Под крышей было душно. Окна распахнуты настежь, но Мальта даже ночью не спешила делиться прохладой. Воздух стоял, тёплый, липкий, и казалось, что даже мысли в нём движутся медленнее.
Лёха закинул руки за голову, глядя в потолок.
— А ещё мне предложение сделали, — добавила она почти спокойно, но явно провоцируя его.
Он повернул голову.
— Помнишь Джеймса? Ну, того, с кем ты подрался… — она усмехнулась краем губ. — Вот он теперь умоляет меня.
Пауза растянулась, как неторопливая мальтийская речь.
— Но я думаю до конца войны не соглашаться, — сказала она уже серьёзнее.
Ещё пауза, чуть длиннее.
Она подняла на него глаза — тёмные, кокетливые и провоцирующие, стараясь, чтобы её поняли правильно.