— Почему ты плачешь?
— Я не плачу, — нахохливается Тея, и буквально тут же еще одна соленая капля падает мне на щеку. Я с трудом поднимаю руку и касаюсь ее лица. Стираю мокрую дорожку. Она замирает. На секунду закрывает глаза, ластясь к моим неуклюжим пальцам. И вдруг резко выдыхает, будто только сейчас разрешая себе поверить, что я в порядке.
— Я так испугалась…
— Как ты узнала?
— Через публичный контур! — ее губы обиженно вздрагивают. — Только ведь там не было никаких подробностей! Я чуть с ума не сошла! Примчалась сюда…
— Сама, что ли?
— Нет! С охраной. А тут этот человек… Как его? Александр Костин?
— Есть такой, да.
— Так вот он, конечно, попытался мне объяснить, что происходит, но, кажется, он мне врал! — последнюю часть Тея сообщает мне мысленно, видно, опасаясь, что у нашего разговора могут быть уши.
Я смотрю на нее и чувствую странное, непривычное тепло где-то внутри. Надо же… Она правда боялась. За меня…
Осторожно провожу большим пальцем по ее щечке.
— Я же обещал…
Она смотрит на меня, не понимая.
— Что?
— Что сделаю все, чтобы у нас получилось. Интересно, как бы я выполнил свое обещание мертвым?
Тея моргает. И вдруг начинает смеяться. После наклоняется ниже и осторожно касается лбом моего лба. Греет дыханием мои ледяные щеки. Вообще, конечно, интересно, какого черта здесь так холодно!
— Ты невозможный человек, Тор…
Ее голос пропитан нежностью, которая пробирает меня до костей. Странно, да? Вокруг нас творится полнейший хаос. Система рушится. Правда о прошлом перестает иметь хоть какую-то цену. А все, о чем я могу думать, так это о том, что я сделаю всё от себя зависящее, чтобы эта женщина больше никогда так не плакала.
Момент этого удивительного осознания нарушает стук в дверь.
— Черт…
Тея оборачивается. В ее движении появляется настороженность и как будто… готовность меня защитить? Я не знаю, что ей известно, и потому такая настороженность, конечно, понятна. Но в то же время… Черт. Я становлюсь слишком сентиментальным.
На пороге стоит Марк. Выглядит он так, будто пробежал полгорода без остановки. Волосы растрепаны, ворот рубашки расстегнут, в покрасневших глазах — злость, тревога и облегчение, смешанные в один невозможный коктейль.
Несколько секунд он просто смотрит на меня. Потом выдыхает.
— Живой. Не врали…
Я перевожу взгляд на Тею. Концентрироваться с каждой минутой все труднее. Современная медицина, конечно, здорово ускоряет регенерацию, но все же у меня была изъята часть жизненно важного органа.
— Похоже, ты зря подозревала моего лучшего друга во всяких непотребствах, — выдавливаю, поудобнее устраиваясь на подушке.
Тея не возражает.
— Я знаю. — Ее голос звучит мягко, почти виновато. — Он так о тебе переживал…
— Эй! Может, вы не будете говорить обо мне так, будто меня здесь нет?
Теона смотрит на Марка и едва заметно кивает. А потом и вовсе отходит в сторону, тактично освобождая пространство у моей капсулы. Марк подходит ближе. Останавливается у борта и некоторое время молча меня рассматривает.
— Если я спрошу, какого хрена произошло… — он наклоняет голову, — ты мне все равно не ответишь?
Я усмехаюсь. Губы стягивает.
— А что говорят в публичном контуре?
— В том-то и дело, что ничего! Информация полностью засекречена.
Почему-то я даже не сомневался, что так и будет. Если Владимир действительно мой отец… Подумать только! У него, очевидно, были причины это скрывать. Причины, которые, судя по всему, остаются актуальными даже спустя столько лет.
— Тогда, боюсь, я действительно не имею права распространяться.
Марк внимательно на меня смотрит. Коротко кивает. Растирает ладонью шею.
— Это как-то тебе угрожает?
— Не думаю.
— Понял.
И это все. Никаких обид. Никаких лишних вопросов. В этом весь Марк. Мы дружим с детства, и он прекрасно знает, как работает система. Если допуск закрыт — значит, для этого есть причины.
— Главное, что ты жив, — бурчит он, отступая на шаг, и переводит на Тею взгляд, который при виде ее сразу смягчается.
— Кстати, твоя жена… — он слегка прищуривается, — устроила здесь настоящий переполох.
На что Тея только пожимает плечами и с некоторым смущением отвечает:
— У меня были на то причины.
Марк усмехается, но ничего не говорит. Дверь в палату снова открывается. Учитывая уровень секретности, это не палата, а какой-то проходной двор! Но… нет. В комнату входит Костин. Останавливается у входа и с нескрываемым облегчением выдыхает.
— Вы уже в сознании. Хорошо.
Я поворачиваюсь к Тее и Марку и взглядом прошу их оставить нас с Александром наедине. Те поспешно ретируются.
— Как Владимир?
— Он пришел в себя несколько минут назад.
— Я хочу его видеть.
— Сейчас это невозможно. Для скорейшего выздоровления его ввели в искусственную кому. Вам тоже сейчас лучше больше отдыхать.
С одной стороны, мне ужасно не хочется оттягивать этот разговор. С другой, возможно, действительно имеет смысл получше к нему подготовиться. Глупо отрицать, что мне нужно время, чтобы осмыслить, что человек, которого я считал чужим, на самом деле мой отец. Я пытаюсь примерить это слово на Владимира, которого всю жизнь знал как холодного, непроницаемого Первого консула. Человека, который всегда был рядом, но никогда не был моим.
— Как он на самом деле?
Костин делает шаг ближе к капсуле.
— Операция прошла успешно. Печень восстанавливается быстрее, чем прогнозировали. — Он на секунду задерживает взгляд на мониторах. — Это было критически важным… Вы спасли ему жизнь.
— Или он мне.
Александр едва заметно улыбается.
— Так-то да.
— Стрелявшего нашли?
— Нет. Но он будет схвачен в ближайшее время.
— Публичный контур?
— Под контролем. Мы не могли скрыть, что на вас было совершено покушение. Но об участии в этом Первого консула не сообщалось во избежание паники.
Я прикрываю глаза. Тело до сих пор подчиняется мне с трудом. Боль тупая, но вроде вполне терпимая.
— Отдыхайте, — тихо говорит Костин. — Вы нам нужны в строю.
Послушно закрываю глаза и вырубаюсь в одну секунду. А когда снова их открываю, в палате уже темно. Свет приглушен. Бесшумно работают аппараты.
Медленно поворачиваю голову.
В кресле у стены, свернувшись клубком, спит Тея. Я некоторое время просто смотрю на нее. Мне хорошо от этой уютной картинки. Сколько так лежу — не знаю. Засыпаю опять, а когда просыпаюсь снова, Теоны уже нет. Зато у моей капсулы стоит Александр.
— Владимир пришел в сознание, — говорит он.
— И?
— Он хочет вас видеть.
Глава 26
Теона
Я бы никогда не подумала, что у этого города есть изнанка.
Не глянцевая. Не отрендеренная. Не улучшенная фильтрами, нейросетями и бесконечными рекламными надстройками. Настоящая.
Пляж оказался диким. Настолько, что я поначалу решила — мы вообще выехали за пределы Конфедерации, туда, где система уже не так уверенно держит мир за горло. Но нет. Просто здесь, как выяснилось, почти никто не бывает. Люди давно разучились наслаждаться такими местами. Зачем ехать куда-то, мять ногами песок, терпеть ветер, соленые брызги и жар солнца, если можно за две секунды загрузить в чип улучшенную версию того же самого? С тем же морем, только теплее. С тем же небом, только без единого облачка. С тем же счастьем, только не требующим душевных усилий.
Наверное, поэтому и понадобился социальный рейтинг. Чтобы хоть как-то вытаскивать людей из их уютных виртуальных нор. Чтобы побуждать шевелиться. Добиваться. Ошибаться, двигая прогресс вперед. Жить не в придуманных мирах, а в реальном, который пахнет солью, нагретыми камнями и водорослями, выброшенными на берег.
Я лежу на песке, подложив руку под голову, и смотрю, как над водой тянутся редкие белые облака. Песок под спиной теплый. Ветер играет волосами, то бросая их мне на лицо, то унося назад. Рядом, опершись на локоть, лежит Тор. Я чувствую его тепло, хотя наши тела не соприкасаются. Только его пальцы медленно перебирают мои волосы. Не торопясь. Осторожно. С каким-то странным, непривычным для него совершенно терпением.